История любовных побед от Античности до наших дней

Экипаж удобен для минутных безумств. Путешествие оставляет за скобками мир и счет времени, в дороге забываешь, чем и как живешь в реальности. Казанова убедился в этом в Лондоне, когда однажды, увлекшись танцами, но особо не стремясь к победам, припозднился в Ренлее. К полуночи кучеру это надоело, и экипаж уехал. Из затруднения Казанову вывела красивая женщина, предложив место в своем экипаже. Кавалер в ответ, игриво представившись, принялся осыпать ее руки поцелуями, потом решился чмокнуть в щечку, в губы, а там и «представил ей недвусмысленное доказательство того пыла, который она разожгла» в нем. Он льстил себя надеждой, что пришелся даме по душе, однако своего имени она назвать не пожелала. Спустя несколько дней он случайно повстречал ее снова, но она притворилась, будто знать его не знает, когда же он имел дерзость напомнить ей о Ренлее, бросила: «Я прекрасно вас помню, но мгновение безумия — не повод для знакомства».

Пипс и Казанова — дамские угодники, они пускают в ход все приемы своего искусства нравиться. Их опыт не может стать всеобщим достоянием. Но в XIX веке фиакр разжигал эротические фантазмы не только у них. Например, на рисунке Е.-Ж. Пигаля мы видим молодую парочку, которая просит кучера «ехать все время прямо», хотя заметно, что сами-то они так и норовят свернуть с прямой стези добродетели. Когда в Руане Леон уговаривает мадам Бовари сесть с ним в фиакр, он ссылается на то, что «в Париже все так делают». Как бы то ни было, кучер все не возьмет в толк ни что творится у него за спиной, ни «что это за страсть — двигаться без передышки». После нескольких напрасных попыток умерить резвость своих пассажиров он покоряется неизбежному и целый день катает их по всему городу: «Он впал в глубокое уныние и чуть не плакал от жажды, от усталости и от тоски». Уж не в их ли честь Леон Ксанроф, автор песни «Фиакр», назвал Леоном кавалера, который, едучи в карете, позабыл снять пенсне, воздавая должное своей красавице?

Флобер, по-видимому, прав: парижские кучера, не в пример провинциальным, были в курсе дела, а то и выступали в роли пособников, приветствуя парочки ироническим замечанием: «Ладно, ребята, вы только, сделайте одолжение, потом переверните подушки». А уж если у кого в распоряжении собственный экипаж, приватность гарантирована. Вот и у Марселя Пруста Сван, пользуясь милостями некоей «маленькой работницы, свежей и пышной, как роза», каждый вечер подкарауливал ее на углу улицы и проводил в ее объятиях всю дорогу до дома Вердюренов, где его ждала Одетта. Вспомним также, что не где-нибудь, а именно в экипаже Одетты он осмелился, снова и снова поправляя орхидеи-каттлеи, благодаря повторным соприкосновениям в первый раз достигнуть вожделенной цели. Что до викторианской Англии, чье показное целомудрие лишь еще больше распаляло воображение ценителей любовных утех, там для этих целей использовался двухколесный кеб, род двухместного фиакра, пассажиры коего «в туманные ночи могли избежать посторонних взглядов так же легко, как если бы они прятались в корзине для салата», — пишет Тернер, автор книги «История любовной тактики». Стоило только войти в подобный экипаж, как самый этот факт уже будил романтические идеи в головах парочек, а видавший виды возница по опыту знал, когда надлежит трусить бодрой рысцой, а когда едва тащиться по теневой стороне улицы.

Современный кинематограф («Эмманюэль», «Лихорадка субботним вечером») показывает, как автомобиль, придя на смену карете и фиакру, унаследовал и эти их функции. Удаленность дискотек от центра придает этому феномену особую актуальность: коль скоро встает проблема, как вернуться домой, возникает повод подвезти случайную партнершу. С момента своего появления автомобиль стал необходим соблазнителю, ибо позволил одновременно и отдалиться от людского скопления, и уединиться в укромном уголке, занявшись выяснением вопроса о возрасте (то бишь совершеннолетии) и социальном статусе партнерши (это определяется быстро). Непременная деталь американской жизни 20-х годов минувшего века с тогдашней откровенностью речей и модой на скорые знакомства, требующей мобильности, авто вскоре стало предметом грез европеянок: Георгиус, гадая, чем он сможет «пронять Мими», верно сообразил в своей песне 1938 года: «Не чем иным, как тачкой». Но все-таки до той поры, когда машина демократизируется настолько, что сможет обогатить расхожий арсенал кадрежа, еще далеко — придется ждать наступления шестидесятых.