История любовных побед от Античности до наших дней

Ведь все условия брака были обговорены в переписке между мачехой невесты и ее кузиной, матерью жениха. Уж не опасается ли маркиз, что Луиза Роза может иметь иные желания помимо воли ее отца? Девушка, начиная с 13-месячного возраста, росла в заточении в аббатстве Горфонтен. Привезти ее оттуда в Дрё по настоянию маркиза для родителей значило бы «выставить себя на посмешище»!

На худой конец, да и то «из чистой снисходительности», господин де Тибуто дозволяет будущему родственнику посетить ее в обители. Опять же не без упреков и сетований: «Наиболее почтенные союзы — те, что основаны на честности и доверии. Живя вдали, браки только так и заключают, если же обитают по соседству, увидеться можно в церкви или на прогулке, чтобы лишь издали посмотреть друг на друга, тогда никакие формальности не нужны, надо только подписать брачный договор. Но когда предложение уже принято, условия обсудили со всех сторон, все предусмотрено, улажено и признано, что остается лишь поставить свои подписи, вдруг просить встречи — о таком никто слыхом не слыхал».

Стало быть, не каждому дано приударить за своей будущей женой. Мадам де Шанталь (будущая святая Жанна де Шанталь) позволяет своей дочери принять у себя ее суженого, господина де Тулонжона. Но подобное мыслимо лишь потому, что их свадьба — уже дело решенное. «Конечно, я очень довольна тем, что ваши родители и я договорились об этом браке без вашего участия — так устраивают дела люди мудрые», — пишет она жениху дочери, сообщая ему о возможности визита.

Но и в случае брака по сговору семей не все родители проявляют одинаковую непреклонность. Во Франции XVII века, открывшей для себя прелести изысканной галантности, стали принимать во внимание мнение женщин. А они требовали хоть малую толику нежности. Так и вышло, что в 1649 году мадемуазель де Монпансье, кузина Людовика XIV, позволила себе отказать английскому королю. Когда он прибыл в Перонну, где должен был встретиться со своей нареченной, та пожаловалась аббату де Ларивьеру: «Я умираю от желания услышать от него нежные слова, я ведь пока и понятия не имею, что это такое: никто никогда не осмеливался говорить со мной так». — «Увы, — вздохнул аббат, — он способен говорить только об охоте. Чуть зайдет речь о серьезных предметах, прикрывается своим весьма посредственным знанием французского языка. А за столом набрасывается на куски говядины, пренебрегая тонким блюдом, приготовленным из садовых овсянок». — «Таков уж его вкус», — заметила с улыбкой высокородная девица, намекая тем самым, что подобного же типа предпочтения жениха проявляются и в его отношении к ней. Когда их оставляют наедине, он молчит, может так безмолвствовать хоть четверть часа, и ей приходится его подбадривать. Но кто поверит, что сей монарх не осмеливается обратиться к ней с «нежным словцом»? Мадемуазель де Монпансье придется завести с ним беседу прилюдно, лишь тогда ее окружение убедится, что английский король не умеет ухаживать за женщинами.

Коль скоро родители не заинтересованы заключать браки, в которых их дети будут несчастны, малая толика ухаживания приветствуется. Но этот первый шаг к близости требует надзора. Семья сама организует встречу, которая может состояться, к примеру, в приемной монастыря, где воспитывалась невеста; такое место в любом случае мало подходит для любовных излияний. Однако приспособиться можно. Мадам де Сталь-Делоне провела отроческие годы в монастыре Святого Людовика в Руане, ее там лелеяли, поселили в апартаментах аббатисы. В 1705 году, достигнув 13 лет, эта юная особа затеяла галантную интрижку с одним остроумным господином, которого, как она пишет в своих мемуарах, «некие юридические формальности вынудили несколько дней подряд посещать мой монастырь». Этот человек — его звали мсье Брюнель — избегал оставаться с ней наедине, но спросил мадемуазель де Силли, приятельницу девочки, нельзя ли нанести им визит. «Мало-помалу у него вошло в привычку проводить все вечера в нашей приемной, возникло нечто вроде галантного ухаживания, причем его любезности примерно поровну делились между мадемуазель де Силли и мной». Заметив вскоре, что чаша весов склоняется в ее сторону, и тронутая стихами, которые он ей посвящал, девочка-подросток не стала прерывать эту галантную игру, хотя его чувств не разделяла. «Отношения, что нас связывали, продлились до конца его жизни — он умер вскоре после того, как я покинула провинцию», — напишет она в своих «Воспоминаниях».