История любовных побед от Античности до наших дней

Что общего между господином Никола, привыкшим этак простецки хватать девушек за талию и валить на кровать, и господином де Тибуто, возмущенным, что будущий зять выразил желание познакомиться с его дочерью до свадьбы? А есть ли общее между важными дамами, которые раздают девственным крошкам премии за примерное поведение, сетуя, что оставаться добродетельными те смогли бы, только будучи уродинами, — и потрепанными аббатами, которые переодеваются в светскую одежду и спешат в Люксембургский сад кадрить подростков? Век XVIII — эпоха всех мыслимых контрастов. По крайности, в нашем представлении он является таким, ведь столетие, пожелавшее озарить светом разума самые темные уголки души человеческой, оставило нам в наследство такие свидетельства, от каких предшествующие века, может статься, целомудренно отводили взор.

В истории любовных шашней эта эпоха стала поворотной, поскольку сделала обольщение необходимым на всех уровнях. Брак по взаимной склонности, заключаемый даже наперекор противодействию родителей, расчищая себе место под солнцем, мало-помалу навязывает молодому человеку обязанность завоевывать свою супругу. Историки относят этот феномен, существующий с незапамятных времен, но лишенный возможности развернуться под гнетом то Совета Тридцати, то внезапно возродившегося в XVI веке римского права, к XVIII веку с его стремлением к автономизации личности посредством ее связей с социальной группой и семейным кланом. Все это настоятельно побуждает индивида научиться нравиться, а стало быть, обольщать.

Такой угол зрения со всей очевидностью присутствует в разнообразных изданиях «Сада любви», которые одно за другим выходили в свет между 1709 и 1784 годом. Одно из последних, отрекаясь от стародавних строгостей под влиянием моды на браки по любви, напрямик заявляет, что «союзы, заключаемые по доброй воле и без корысти, более прочих угодны Господу, Он чаще освящает их своим благословением, нежели те, что заключаются в расчете на крупный барыш или обилие добра, коим владеют семейства».

В свете считалось хорошим тоном афишировать свою связь с постоянным любовником или любовницей. Если кого-то никто не любит, значит, ему недостает обаяния и тонкости манер. «Моя мать не могла избавиться от необходимости быть кокеткой, — пишет графиня де Тенсен. — Положение красивой и притом великосветской дамы обязывало ее к этому». Возраст перестает быть проблемой благодаря румянам и парикам. Обычай, запрещающий матери какие бы то ни было уловки соблазна с того момента, когда до них дозрела дочь, теперь забыт: у каждой свои обожатели. «Часто случается даже, — замечает графиня де Тенсен, — что кавалер начинает с матери, особенно если речь идет о будущем супружестве». Зато возникает иная проблема: любовников и любовниц надобно подыскивать не абы каких, а приемлемых в глазах света. Придворному не к лицу увлечение буржуазкой, но завоевание неприступной женщины служит к вящей славе соблазнителя. Предав огласке связь с развратным аббатом, можно испортить репутацию, а если он вас к тому же бросит, совсем плохи ваши дела. Неписаные законы, вмешиваясь в область соблазна, молчаливо регулируют происходящее сообразно общественному рангу действующих лиц. Все это ощутимо сказывается на приемах искусства ухаживать и нравиться.

Постижение психологии обоих полов ведет к созданию сложной системы любовных приемов. Соблазнитель эпохи Просвещения научился играть на струнах женской души, словно на музыкальном инструменте, которым овладел виртуозно. Однако у такой виртуозности есть оборотная сторона: мгновенно ослепляя, она скоро надоедает. Искусство оборачивается искусственностью. Настоятельная потребность в непосредственности и свежести чувства может возникать параллельно с самым холодным расчетом. Поэтому стратегия обольщения предписывает опускать ритуализированные знаки внимания, с тем чтобы натуральнее разыграть сердечный порыв. В годы царствования Людовика XV и Людовика XVI наличие столь противоречивых тенденций оставляет в области любовных приключений простор для свободного выбора.

ПУБЛИЧНОСТЬ ЛЮБОВНОГО СБЛИЖЕНИЯ

В приличном обществе, если хочешь должным образом устроить брак своей дочери, надобен глаз да глаз. Семейства с наиболее строгим укладом не допускали даже мысли о том, чтобы позволить жениху увидеться с невестой до свадьбы. В 1749 году, когда переговоры о замужестве его дочери вступили в решающую фазу, господин де Тибуто, имевший в армии чин генерального королевского инспектора, возмутился, что маркиз де Куртоме, его будущий зять, захотел увидеть невесту. Генерал усмотрел в этом признак оскорбительного недоверия: он что же, сомневается в правдивости портрета его дочери, написанного по поручению ее отца?