История любовных побед от Античности до наших дней

Переход от игры к ухаживанию происходит совершенно естественно, и тут в ход всегда пускаются руки. Так, Луи Симон жалуется на девушку из Ла-Фонтен-Сен-Мартен, что в Нижнем Мэне: она его надула, он (дело было в году примерно 1765-м) узнал, что она «забавлялась» с парнями на постоялом дворе. Ожидания влюбленного были обмануты, отчего ревность, несомненно, вспыхнула с особой силой, однако для самой девушки случившееся было не более чем игрой. Она оправдывалась, говоря, что «парни захватили ее на улице, увели с собой силком, она не смогла вывернуться у них из рук», а ему не надо быть таким непреклонным по отношению к девушкам, а главное, она ведь совершила всего-навсего маленькую оплошность, да и то не по своей воле. «Вывернуться из их рук» — стало быть, лапанье в ее глазах пустяк, ни к чему не обязывающий, тем не менее для влюбленных подобные вещи кажутся нетерпимыми. Девушкам позволительно поддерживать всевозможные связи, даже не помышляя о супружестве: «А если убедятся, что друг другу не подходят, просто не доводят дела до чего посерьезнее», — замечает Анна Фийон, комментировавшая эту историю.

Особое значение придавалось вечеринкам, но свидетельства, которыми мы располагаем на сей счет, разрозненны и относятся к позднейшему времени. Парни могли, собираясь группами, забредать на фермы, где были заневестившиеся девушки. В Вогезах существовал обычай: можно было узнать, какой прием ожидает подобных гостей, по тому, как уложен навоз перед дверями. Если его чисто сгребли в компактную груду, их приход ко двору, если же нет, пусть отправляются своей дорогой. Чтобы показать им, есть ли у них шансы, также имелись особые символические жесты. Так, девушка, уронившая веретено, ждет, чтобы юноша поднял его. В Финляндии был другой обычай: та, что держит при себе пустые ножны, ждет, чтобы парень вложил в них свой нож. Но все это тоже приемы пассивные, действуя так, трудно показать своему избраннику, что сигналы адресованы именно ему.

Лотарингский обряд «препирательства» (le daillement), относимый исследователями к XVI столетию, но бывший еще в ходу в промежутке между двумя войнами прошлого века, — одна из тех вечерних игр, при которых дозволительно скромное заигрывание. Молодые люди, находящиеся за порогом, и девушки, остающиеся внутри жилища, обмениваются игривыми шутками на предмет «любовных торгов»: в ходе продолжительных препирательств они продают друг другу всякие нелепые предметы, которым придается символический смысл. Когда девушек удовлетворяют результаты торгов, они впускают парней в дом, и те принимают участие в вечеринке. Такие словесные игры — не только форма ухаживания, их назначение шире, их ценят и дети, однако подобная игра позволяет выразить чувство, в котором трудно признаться иначе: «Купите с нашей клумбы три букета! Вот маленький жасмин, приятнейший цветок, а я уж полюблю вас на часок; второй букет примите — орхидеи, расцеловал бы вас, да не посмею; фиалки в третьем, и скажу, любя: без памяти я втюрился в тебя!»

Вечеринка, однако, способна выродиться в обжиманья, дерзкие ласки украдкой, которые влекут за собой жалобы в суд: ответчик, мол, «лапал за груди, совал руку под юбки», ответчица «завлекала кокетливыми уловками». Иногда на этой почве завязывались неприятные истории, случаи выхода за рамки дозволенного многочисленны, но «злонамеренности в том нет», — отмечает изучавшая их Арлетта Дофен-Фарж. Конечно, в атмосфере, так густо насыщенной эротикой, кое-кто нарушает неписаные законы чести. Ведь улыбку недолго принять за поощрение, и кому охота обременять себя словесными объяснениями, чтобы это проверить?

Не присутствует ли здесь, в этих скоропалительных случках, наперекор всему некий зародыш любовной игры? Анализ жалоб на совращение, поданных в суд в Лангедоке между 1676 и 1786 годом, дает весьма скудные результаты. Надо отметить, что пострадавшие девушки в большинстве своем служанки и работницы, соблазненные либо своим работодателем, либо кем-то из членов его семейства или лакеев. Многие хозяева при этом обходятся грубым приставанием или прямым насилием, «зачастую пренебрегая правилами настоящего ухаживания». Но некоторые все же снисходят до «более или менее куртуазной преамбулы», до ласк и признаний. Лакеи, слывущие ловкими краснобаями, прибегают к кадрежу охотнее, их примеру следуют сыновья и братья хозяина, а там и он сам, опережая в этом секретарей и приказчиков. Те же, кто считают возможным без этого обойтись, принадлежат к низшим слоям — это землепашцы или ремесленники, «невежественные, неотесанные», двух слов не умеющие связать. Обольщение — привилегия тех, кто не лишен культуры, ведь когда ты образован, тебе ничего не стоит «малость приударить» за своей служаночкой, а уж если она упрямится, взять ее силой.