История любовных побед от Античности до наших дней

В чем состоит эта возможность «малость приударить»? Выбор небогат: подарки, обещания жениться (к последнему прибегали только сами работодатели), торопливые уверения. «Вышеназванный Ригаль, в прошлом аббат, ныне студент в Тулузе», объявил Туанетте Патинад, прачке, явившейся с выстиранным бельем, что он уже давно ее любит и, «коль скоро они остались наедине… надобно, чтобы она уступила его плотским желаниям», а засим повалил ее на кровать, да и обрюхатил, гласит обвинение. Другие соблазнители и того расторопнее. «Ну, вот тебе три ливра, я хочу тобой попользоваться», — сказано в другом. Брачные посулы и подарки — две грани той же логики: девичья честь имеет свою цену, свадьба — тоже плата. Когда разница общественного положения слишком существенна, чтобы можно было поверить брачному обещанию, жертва может получить такую добавку к своему приданому, чтобы у будущего жениха отпали все сомнения.

Таким образом, брак, в том числе в сценах соблазнения, остается на примете у действующих лиц как основная цель, истинная или мнимая. При обольщении уместна деликатность, если речь идет не о заведомо случайных интрижках, а о «честных намерениях». Следует различать пресловутую грубость крестьянского мира в отношении мимолетных связей и ту сдержанность, если не робость, которую крестьянин проявляет там, где речь заходит о выборе спутницы жизни. А ведь здесь только ему, мужчине, полагается сделать первый шаг. Когда в 1765 году Анна Шапо влюбилась в Луи Симона, она четыре месяца искала предлог, чтобы привлечь к себе его внимание. В конце концов ей пришлось открыться опытной женщине, которая взяла на себя роль посредницы. Зная, как делаются такие дела, она заговорила вовсе не о любви, а перечислила тех, на чье наследство девушка вправе рассчитывать. Луи Симон вежливо отказался: он успел пережить любовное разочарование, сделавшее его осмотрительным, да к тому же молодому ремесленнику не хотелось связываться с «прислугой».

Анна на том не остановилась и сама перешла в наступление. Она «более не могла сохранять благопристойность, какую девушки обязаны проявлять по отношению к парням», — отмечает Луи в своих воспоминаниях. Она пригласила его прогуляться «к большой Рошели» и во время этой прогулки дала ему понять, что свободна; после этого Луи отважился поцеловать ее на прощание в обе щеки. Но — жест довольно красноречивый — когда она повернулась к нему спиной, он простер ей вслед руку, сжатую в кулак, и тихонько проговорил: «Бедная моя девочка, ты думаешь, я буду с тобой любовь крутить? Тут ты очень ошибаешься». Хоть бы и крутил, мораль была бы спасена, поскольку он после ряда перипетий все-таки на ней женился. Впрочем, на полях своих воспоминаний Луи признается: «Эти слова мне дорого обошлись!»

Ухлестывать за женщиной — задача тем более сложная, что даже самые бойкие говоруны не горазды распространяться о любви. Луи Симон хотя бы прочел несколько романов, бывал в Париже. Своим красноречием он во многом обязан песенкам, что слыхал на Новом мосту. Это отчасти объясняет, почему в своем селении он мог сойти за опасного соблазнителя. Но вот у Мариво поселяне, несмотря на свой хорошо подвешенный язык, в любовных делах скованны, двух слов не свяжут. Таковы Жаклин и Пьер в «Сюрпризе любви»: «Моя милая Жаклин, скажи мне какое-нибудь словечко, чтоб я смекнул, что ты можешь малость потерять разум». — «Ну-ну, Пьер, я ничего этакого не говорю, но чтобы я об этом не думала, так вовсе нет».

Итак, здесь именно грубые жесты свидетельствуют о нежности, по крайней мере в восприятии писателей, которые над этим потешаются. В буржуазной среде, занимающей промежуточное положение между поселянами с их неотесанностью и изысканно-учтивым двором, смесь того и другого придает манерам особый смак. Донно де Визе так описывает маневры юного торговца: «Чтобы показать милой Жаннетте свою любовь, он так сильно пожимал ей руку, что она несколько раз вскрикивала от боли; также он часто не упускал случая наступить ей на ногу, чем причинял немалые мучения». Но в момент прощания он возвышается до мадригала и заявляет, что увидит ее завтра же, «если не умрет от любви раньше».