История моей страны. Восемь удивительных рассказов о политике реформ и открытости

6 июля 1978 года был обычным днем, хотя эта дата имеет большое значение для провинций Гуандун и Фуцзянь. В этот день Государственный совет опубликовал «Предварительные положения о средствах внешней компенсационной торговли средних и малых предприятий, зарубежной обработки и сборки» (жители Дунгуаня называют их «Документ № 22»). В 1979 году Госсовет перевел эти предварительные положения в статус официальных. В документе прозвучали слова «три импорта и одно возмещение», обозначающие сокращенное название целого комплекса понятий. Это импорт сырья и его переработка, производство по импортным образцам, сборка изделий из импортных деталей, компенсационная торговля. Именно это определение, вызвавшее много споров, изменило судьбу Дунгуаня. Можно сказать, что дунгуаньская политика реформ и открытия началась с «Документа № 22». Добавлю, что если III пленум ЦК КПК XI созыва «подал трубой сигнал сбора», объявив политику реформ и открытости страны, то народ Дунгуаня — смелые и решительные пионеры, идущие под звуки этой трубы!

30 июля 1978 года во второй половине дня Ли Юйлун, крестьянин из коммуны Тайпин, возвращаясь домой, встретился со старым приятелем односельчанином, закоренелым холостяком. В разговоре он по секрету сообщил приятелю, что сегодня вечером собирается отправиться в «юго-восточный угол».

Под «юго-восточным углом» подразумевался Гонконг. В те годы местные жители не осмеливались открыто произносить название этого административного района. Для крестьян он был тем местом, где жила их мечта о прекрасной жизни. Вечерами люди из окон своих домов видели в той стороне пролива красноватое сияние.

Перекинувшись парой слов со старым холостяком, Ли Юйлун пошел дальше по узкой дороге коммуны Тайпин. На душе у него было тяжело: неизвестно, получится ли отбыть сегодня вечером, всё так непредсказуемо. Последние два дня его мать постоянно плачет, и если всё сложится, как задумано, то неизвестно, в каком году судьба сведет их снова… Так он шел, погруженный в свои нелегкие мысли, пока не встретил трех путников. Они не были похожи на местных жителей. Особенно выделялся высокий мужчина в очках, на вид лет сорока, и по одежде предположительно из жителей «юго-восточного угла». Тот устремился к Ли Юйлуну, спрашивая, как пройти к Тайнинской швейной фабрике.

Ли Юйлун указал дорогу, а когда три фигуры исчезли из вида, он неторопливо пошел домой. Той же ночью, вскоре после наступления темноты, он отправился в путь.

Спустя почти тридцать лет после отъезда, 15 ноября 2007 года, пятидесятилетний Ли Юйлун в чайной поселка Чанъань подробно рассказал мне о тайной переправе:

— Мы отчалили примерно в одиннадцать вечера и поплыли по направлению, как мне сказали, к Гонконгской электростанции. Спустя шесть или семь часов, примерно в пять утра, наше судно прибыло в Гонконг. После высадки на берег мы разошлись в разные стороны, и я пошел вперед по горной дороге с одним человеком. Не прошло и получаса, как появились гонконгские полицейские… После двух-трех дней заключения меня отправили обратно. По возвращении на материковый Китай меня также держали в заключении: сначала семь дней в пункте временного содержания Саньхэ в Гуанчжоу, затем несколько дней в поселке Чжанмутоу в Дунгуане, а после — в Далане. В целом я пробыл арестантом более месяца, прежде чем меня отпустили восвояси.

Не прошло и нескольких дней после возвращения Ли Юйлуна в коммуну Тайпин, как он снова встретил на дороге того самого человека в очках, который спрашивал дорогу. Ли Юйлун узнал его и не удержался, чтобы не расспросить. Мужчина в очках действительно оказался жителем Гонконга. Выяснилось, что он ведет совместный бизнес с Тайпинской швейной фабрикой и открыл свое предприятие, которое носит название Тайпинская фабрика сумок.

Гонконгца звали Чжан Цзыми.

Если бы не было «Документа № 22», то Чжан Цзыми, скорее всего, обанкротился бы и стал нищим, голодранцем. Однако волею судеб он оказался тем самым пионером — первым человеком, начавшим реализацию концепции «три импорта и одно возмещение».

Чжан Цзыми владел гонконгской компанией с ограниченной ответственностью под названием «Сумки Синьфу», и в его подчинении находилось почти триста рабочих. В 1978 году для Чжан Цзыми наступили тяжелые времена — он, что называется, «обжег голову и разбил лоб»[37]: из-за роста стоимости рабочей силы в Гонконге он глубоко увяз в долгах, а его компании грозило банкротство. Ломая голову в попытках найти решение, он уже подумывал о бегстве на материковую часть страны, куда вход был закрыт.