История новоевропейской философии

— Нет, а здесь есть один моральный ограничитель — это моя индивидуальная жизнь. По всей видимости, я всю свою жизнь буду выполнять эти предпочтения, постольку, поскольку *** всеобщего категорического императива, неисполнение их больно по мне ударит…

— Вот у нас таких примеров не мало в России: ты просто работаешь инженером за сто двадцать рублей, и честная очень, очень честная: даже никогда не обманешь никого, не своруешь… Потом попадаешь в такое место, где можно сотнями тысяч воровать долларов и вдруг тебе предпочтительней становится воровать. Вот таких случаев у нас немало, по — моему.

Ну, да. Таких случаев много.

— Ну, все правильно, в общем‑то. Если я не окалечена социальными предписаниями, то я поступлю разумно — аморально. А если сильно окалечена, то буду поступать морально.

— Если ты «окалечена» каким‑то «социальным воспитанием», ты очень легко его преодолеешь, когда появится возможность воровать по- крупному.

— Ничего подобного. За счёт последующих неврозов. Потом буду долго лечиться, всю оставшуюся жизнь…

— А вот неврозы у тебя начнутся, если ты через себя переступишь…

— Переступить через себя — это значит переступить через своё социальное «Я», граница своего «Я» заканчивается там, где заканчивается социальное.

Кант 13

Да, хорошо, очень интересные, действительно, замечания. Я думаю, что вы согласитесь с тем, что крайне дискуссионный такой характер носит кантовская философия. И действительно она массу вызвала откликов, особенно практическая философия. Ну, всем запомнился, во — первых, тезис о примате «практического»: в тех вопросах, говорит Кант, где мы не имеем решения, мы не знаем, но мы чувствуем долг — мы должны (несмотря на наше незнание) действовать.

Но вот ещё один важный момент, без которого тоже нельзя говорить об этике Канта, это проблема постулата практического разума. Смотрите, это вот, кстати, думаю, окончательно развеет представление, которое может возникнуть о ригоризме кантовской этики. Кант говорит, что человек, поступающий морально становится достоин счастья. С этим можно согласиться, да? Но проблема в том, что это счастье не может быть реализуемо автоматически в чувственном мире, в котором он живёт. То есть, скорее даже наоборот: если он целиком сосредоточен на исполнении добродетели, устроиться поуютней в этом мире ему не получится.

— А почему с уютом обязательно счастье ассоциировать…

Ну, потому что Кант так просто счастье и понимает. Счастье — это совокупность чувственных наслаждений.

— Вот именно так?

Да именно так, конечно. А что же такое счастье? В этом‑то он и расходится со стоиками, кстати говоря. Стоики просто отождествляли добродетель со счастьем. А Кант говорит: нет, счастье …

— Ну, тут смотря, что под ««чувственным» понимать…

Вот вино пьете?

— Получать удовольствие от прогулки на природе. Это чувственное удовольствие?

Отчасти, видимо да.

— Уметь погружаться в книгу… Есть люди, которые (ну все иногда это испытывают), вечером погружаются в какую то книгу, и большего счастья на земле не желают.

Ну, я понял Ваши примеры.

— А многие люди и мы, в том числе, наверное иногда, не в состоянии так погрузиться, мы можем какую‑то информацию прочитать, а получить счастье от вечера, проведенного с книгой не в состоянии.