История отравлений власть и яды от античности до наших дней

Иногда ссылки на яд появлялись в качестве объяснения неожиданных неприятностей: кто-то якобы ставил своей целью подобное нарушение нормального хода жизни. Преступному употреблению отравы могли приписать опустошительное действие эпидемии. Дизентерия 570-х гг. породила слухи о тайном употреблении яда, хотя Григорий Турекий называл ее карой Божьей, посланной за нечестие и непрекращающиеся распри. Если мучительная болезнь, хршическая или внезапная, поражала кого-то из сильных мира, у окружающих сразу же возникало Подозрение, что он отравлен. Когда врачи не могли оправиться с болезнью жены Гунтрамна Бургундского Австрагильды (VI в.), она стала утверждать, что ее травят, неизвестно для чего. Проявив беспримерную жестокость, которая была бы уместна в текстах Светония или Тацита, она приказала казнить медиков, дабы они последовали за ней в могилу.

Нередко в варварские временаслучались попытки отравления людей Церкви едой или питьем. По крайней мере, об этом упоминали авторы, повествовательной моделью которым служили Библия и писания отцов Церкви. Довольно часто кто-то подвергалея гонениями на религиозной почве, например со стороны готов-ариан или со стороны правителей-тиранов, вроде Хильперика 1 (VI в.). Короли-франки тогда еще не стали католиками, но приверженноеть их к античной христианской культуре не вызывает сомнений. В соответствии с моделью, восходящей к преданию о святом Иоанне Богослове, отравление считалось испытанием святости. Иоанн вышел из него с честью — выпил яд и остался жив. Таким образом святой одерживал победу над грешниками, готовившими смертельные зелья. Такая же агиографическая схема обнаруживается у Сульпиция Севера в «Житии святого Мартина, епископа и исповедника». Правда, данный случай весьма далек от политики, ибо будущий просветитель Галлии, скрывшийся от мира на острове, травил себя сам. Этот совершенный отшельник-аскет ел ядовитый корень морозника, нейтрализуя его молитвой. Около 525 г. появилось сочинение Григория Великого «Собеседования о жизни италийских отцов и о бессмертии души», в котором описывались злоключения Бенедикта Нурсийского. В нем, а также в «Житии Самсона Дольского» вновь всплывала идея неуязвимости