История петербургских особняков. Дома и люди

«В царствование Елизаветы, – пишет он в «Примечаниях на историю… России г. Леклерка», – введено было в язык русский множество слов французских, не по нужде, а по буйственному пристрастию ко всему, что называется французским… Не взирая на всеобщее осмеяние и укоризну, довольно еще осталось таких, кои, будучи воспитаны в руках французских и научась от них от юности все русское презирать, не хотя узнать природного своего языка и не умея на нем объясняться, мешают в разговоре своем половину слов французских. Знающие же природный свой язык, кроме необходимости, иностранных слов в разговорах не употребляют, а на письме и того меньше».

Очевидно, эти в высшей степени разумные воззрения Ивана Никитича и привели его в конце концов к разрыву с зятем – П. А. Соймоновым, воспитывавшим двух своих дочерей (внучек Болтина) как раз в духе полного пренебрежения ко всему русскому. В результате обе они впоследствии перешли в католичество, причем старшая – С. П. Свечина, ревностная поборница папской власти, – едва не была причислена церковью к лику святых.

Полагая, что главным фактором, формирующим государственный порядок, является национальный характер, а тот, в свою очередь, определяется климатом и физическим местоположением, Болтин приходит к выводу, что Россия ни в чем не похожа на другие европейские государства и у нее собственный путь. Полемизируя с западными историками, не понимавшими особенностей страны, о которой они брались судить, он насмешливо замечает: «О России судить, применяяся к другим государствам европейским, есть то же, что сшить на рослого человека платье по мерке, снятой с карлы».

Как тут не вспомнить бессмертные тютчевские строки:

Умом Россию не понять,Аршином общим не измерить:У ней особенная стать —В Россию можно только верить.

И. Н. Болтин верил в Россию, как верили в нее его друзья – граф А. И. Мусин-Пушкин и И. П. Елагин; вместе с ними он готовил к печати «Русскую правду», свод древних законодательных актов, а также переводил и комментировал «Слово о полку Игореве». Князь Потемкин, с глубоким уважением относившийся к Ивану Никитичу, привлек его к работе по топографическому описанию новоприсоединенного Крыма.

Такие люди, как И. Н. Болтин, В. Н. Татищев, М. М. Щербатов, будили национальное самосознание, подготавливая почву для будущих историков и прокладывая дорогу Н. М. Карамзину, С. М. Соловьеву, В. О. Ключевскому. В этом их великая и непреходящая заслуга.

После Болтина дом перешел к купцу Милову, а потом к его дочери. Именно она пожертвовала смежный пустопорожний участок под единоверческую церковь в честь Святого Николая, построенную 1845–1851 годах по проекту архитектора Н. Е. Ефимова. Вместе с виднеющимся вдали полковым храмом Кавалергардского полка она определяла панораму этого отрезка Захарьевской.

Бывший дом Болтина перестал существовать в 1910 году, храмы снесены в советское время, а на их месте и на месте старинных конюшен и казарм по обеим сторонам улицы выросли малопривлекательные здания Инженерно-строительного училища и угнетающие своим унылым однообразием постройки брежневской эпохи. Вот так, без войн и бомбежек, постепенно, шаг за шагом уничтожались красота и та особая поэзия старины, которая – увы, эта фраза стала уже стереотипной – осталась только на фотографии…

«Где стол был яств…»(Дом № 7 по улице Чайковского)

Среди ранних построек Г. А. Боссе особого внимания заслуживает особняк на бывшей Сергиевской улице, 7. По своей архитектуре он схож с другим зданием, возведенным зодчим в это же время, то есть в начале 1840-х годов, на Литейном проспекте (дом № 37–39), со знаменитым парадным подъездом, украшенным кариатидами. Разумеется, между ними существуют и заметные различия: первый гораздо скромнее, старомоднее, наконец, просто меньше. Но их роднят общие стилевые особенности, знаменующие переход от позднего классицизма к неоренессансу.

Дом № 7 по улице Чайковского. Современное фото

Участок, где ныне стоит дом № 7, застроен довольно поздно; до середины 1830-х годов здесь находился пустырь, принадлежавший некой коллежской асессорше Ефремовой, продавшей его в 1835 году действительной статской советнице Донауровой. Новая владелица возвела на нем двухэтажный каменный дом на высоких подвалах, с простым фасадом в тринадцать окон.

Как это часто бывало, новый дом она тут же заложила в банк, где его приторговал известный государственный деятель М. М. Сперанский, решивший вновь обзавестись собственным жильем на очень памятной для него Сергиевской улице. (Четверть века назад он уже владел домом на углу Потемкинской и Сергиевской, откуда в мартовскую ночь 1812 года его увезли в долгую ссылку.)

М. М. Сперанский