История петербургских особняков. Дома и люди

В детстве он рос в холе и неге, балуемый обожавшей его бабушкой и наряжаемый в бархатные курточки, но впоследствии поступил в Морское училище, где обнаружил блестящие способности. Сделавшись позднее профессором Морской академии, князь Б. Б. Голицын стяжал почетную известность в области физики и высшей математики. Особенно велики его заслуги в сейсмологии – он считается одним из ее основоположников; именно Голицын заведовал Петербургской сейсмической станцией. В 1908 году его избрали академиком.

Князь был женат на Марии Константиновне Хитрово, женщине с большим юмором и выдающимся комическим талантом, унаследовавшей от своей свекрови знаменитые кушелевские жемчуга. За год до революции она сделалась единственной обладательницей остатков некогда богатейшей коллекции предметов искусства. Публикуемые акварели Л. О. Премацци и портрет Е. Д. Кушелевой работы П. Ф. Соколова также ранее находились в этом собрании.

После смерти старой графини дом купил инженер В. А. Дембицкий, перестроивший его в 1879 году по проекту архитектора П. С. Купинского, с переделкой фасадов в эклектическом стиле и добавлением одного этажа. Тогда-то и появились круглая башня-бельведер, придавшая зданию неожиданное своеобразие, и два металлических балкона. Угловую, скругленную часть, как и прежде, украшал портик, на этот раз из каннелированных полуколонн коринфского ордера, правда, довольно неудачно заслоненных эркером. И башня, и эркер ныне утрачены, и если второе не вызывает сожаления, то о первом этого не скажешь.

В 1880-х годах дом обретает своего последнего хозяина в лице графа Алексея Павловича Игнатьева, а после его гибели в 1906 году им до самой революции владела вдова покойного Софья Сергеевна. Игнатьевы владели в столице пятью домами, но сами жили вначале на Надеждинской улице, а затем на Гагаринской набережной, в родительском особняке.

А дом у Симеоновского моста, изменив наружный облик, изменил и образ жизни, превратившись из аристократа поначалу в респектабельного буржуа, а затем – в нищего, растерявшего все барские атрибуты и уповающего отныне только на людское милосердие.

Историк, не написавший истории(Дом № 16/6 по Захарьевской улице)

Вряд ли многие горожане сумеют узнать на публикуемой фотографии 1880-х годов изображенную на ней улицу – слишком многое здесь изменилось: не осталось и в помине двух украшавших ее церквей, одни дома перестроены, а другие (их легко узнать) – построены заново, вместо булыжников – асфальт, посредине разбит бульвар… Впрочем, не буду загадывать загадок и сразу скажу, что перед нами – часть Захарьевской улицы между Воскресенским проспектом и Потемкинской, упирающаяся в Таврический сад.

Дом № 16/6 по Захарьевской улице. Современное фото

Угловое здание с левой стороны – старинный, не дошедший до нашего времени дом купца-старообрядца И. И. Милова, владевшего им с 1788 года. Ранее, в течение десяти лет, участок принадлежал выдающемуся русскому историку Ивану Никитичу Болтину (1735–1792). Происходил он из богатой дворянской семьи, в молодости служил в Конногвардейском полку, где познакомился и подружился с Г. А. Потемкиным, а в 1769-м вышел в отставку и в течение нескольких лет усердно пополнял свое образование. Потом Болтин служил в Васильковской таможне в Киевской губернии, а с 1778 года, благодаря протекции вошедшего в силу Потемкина, его перевели в Петербург, сначала в Главную таможенную канцелярию, а затем – прокурором в Военную коллегию.

Захарьевская улица. Фото 1880-х гг.

Иван Никитич поселился с женой и дочерью в купленном им доме в Литейной части и успешно сочетал служебные обязанности с изучением древней истории России по летописям, грамотам и напечатанным к тому времени сочинениям, в частности В. Н. Татищева, которого он чрезвычайно чтил. Примечательно то, что хотя Болтин не написал собственной «Истории России», как это сделали тот же Татищев или М. М. Щербатов, и его главные труды имеют форму критических замечаний на произведения других авторов, взгляды его как историка отличаются удивительной цельностью и продуманностью.

И. Н. Болтин

Суть их состоит в новой оценке национального своеобразия Руси; не отвергая западного просвещения, он в то же время ратует за сохранение собственных нравов и обычаев, видя в них залог самобытности, а в более широком смысле – самосохранения русских как нации. Важнейшей предпосылкой для этого Болтин считает уважение и любовь к родному языку, достаточно богатому и гибкому, чтобы выразить любую мысль, не прибегая к иностранным заимствованиям.