История петербургских особняков. Дома и люди

Тем временем Анна Николаевна Волконская, оставшись без родительского особняка, приобрела взамен дом купца Жадимировского на набережной реки Мойки, который после ее смерти в 1834 году перешел к ее дочери Софье Григорьевне.

В ту пору княгине было уже под пятьдесят и выглядела она совсем не так, как на публикуемом портрете кисти В. Л. Боровиковского, написанном в 1801-м, вскоре после ее замужества. На нем предстает молодая женщина в открытом белом платье, держащая медальон с изображением своего деда, князя Репнина. В угоду заказчице художник особо подчеркнул ее обнаженную руку; в старости Софья Григорьевна любила говаривать: «Я никогда не была особенно красива, но я недурно играла на арфе, рука от плеча до пальцев была у меня как точеная, а в глазах было то неуловимое, что нравится мужчинам».

С. Г. Волконская

Этими достоинствами княжна прельстила адъютанта великого князя Александра Павловича П. М. Волконского, представителя другой ветви древнего княжеского рода, к которому принадлежала сама. Карьера ее мужа блестяще подвигалась при обоих императорах – сперва при Александре I, высоко ценившем его непоколебимую преданность и вверившем перед смертью свою супругу попечениям князя и его жены, а затем и при Николае I, который пожаловал Петру Михайловичу титул «светлейшего» (1834 г.), а через несколько лет произвел в генерал-фельдмаршалы (1843 г.).

Еще в 1814 году княгиня Волконская была сделана кавалерственной дамой и сопровождала мужа в свите государя во время заграничных походов, а впоследствии почти неотступно находилась при императрице Елизавете Алексеевне до самой ее смерти. Но постепенно придворная жизнь начала тяготить ее, а когда после событий 14 декабря 1825 года ее любимый брат Сергей подвергся жестокому наказанию и ссылке в Сибирь, решение удалиться от двора созрело окончательно; Софья Григорьевна сочувствовала брату и не могла смириться с суровостью царя по отношению к декабристам. Несмотря на пожалование в 1832 году в статс-дамы, она редко показывалась при дворе. Часто совершая заграничные поездки, она проделывала разные чудачества, порой доставлявшие ей самой немало неприятностей.

Надо сказать, что, хотя княгиня была очень богата, она отличалась невероятной скупостью и развившейся к старости клептоманией: бывая в гостях, почтенная дама прятала и уносила с собой куски сахара, спички, апельсины, карандаши и так далее, причем проделывала это с ловкостью фокусника. Ходила она в длинных черных балахонах, очень широких и свободных, и всегда носила с собой мешок, в котором лежали какие-то ключи, издалека возвещавшие о ее приближении металлическим лязгом. Отчасти в этом проявлялось присущее ей пренебрежение к светским условностям, а отчасти сказывалась отцовская наследственность.

Князь Григорий Семенович также прослыл своими странностями, хотя и другого рода, что, возможно, объяснялось полученным на войне ранением в голову. Будучи оренбургским военным губернатором, он разгуливал по улицам в халате поверх нижнего белья и при всех орденах. В таком виде князь иногда забредал довольно далеко от дома и возвращался обратно на попутной телеге. Впрочем, нрава он был добродушного, а его письма к детям, среди которых Софья была любимицей, преисполнены «душевными сладчайшими сентиментами». Старик усматривал в дочери физическое сходство с собой, что не преминул с удовольствием отметить в одном из писем: «Все сознают, что Ваше прекрасное лицо подобно моему изношенному».

Страстная путешественница, С. Г. Волконская изъездила всю Европу и состояла в переписке со всеми коронованными особами и литературными знаменитостями. У нее хранился чайный сервиз, подаренный ей английским королем Георгом IV; показывая его, она не забывала прибавить, что это был «подарок мужчины женщине». Путешествовала она не в собственной карете, что вполне могла бы себе позволить, а на империале омнибуса. Однажды ее там арестовали, заметив, что в чулках у нее просвечивают бриллианты, и приняв за воровку. Она подняла шум, грозя пожаловаться папе римскому, бельгийскому королю и еще бог весть кому, – и ее отпустили.

По словам внучатого племянника княгини, С. М. Волконского, в своем доме на набережной реки Мойки она сдавала квартиру собственному сыну, а когда тот на время уехал, старуха воспользовалась этой отлучкой и вселилась в его комнаты, прожив таким образом всю зиму в квартире, за которую получила деньги. Примеры ее безудержного скопидомства можно было бы множить до бесконечности, но странное дело: скупая в мелочах, Софья Григорьевна порой была способна на неожиданную щедрость. Она бранила горничную за то, что та зря извела спичку, и в то же время, не задумываясь, делала родственнице подарок в двадцать тысяч рублей.