История сироты

Еще один приступ тошноты подкатывает к горлу, я успеваю спуститься с лестницы как раз вовремя – меня тошнит в чье-то ведро. Выношу его, чтобы сполоснуть до того, как кто-то это заметит. От мерзкого запаха желчи меня снова мутит. Нажимаю рукой на живот. Я практически родилась в воздухе, мне никогда не было плохо от полета. Я слышала, как об этом говорили другие гимнасты, о том, как им внезапно становилось плохо от высоты или определенных движений, но это случалось из-за болезней или беременности.

Беременность. Я замираю, потрясенная самой этой мыслью. Это ведь совершенно невозможно. Но это единственный логичный ответ. Перед тем, как мы выехали, была ночь, в которую мы много пили. У меня не было менструаций почти три месяца, но это не редкость, я думала, что так сказываются выступления и тренировки. Если бы это было что-то другое, я бы знала.

В оцепенении я возвращаюсь в шатер и сажусь на одну из скамеек, я не могу в это поверить. Мы с Эрихом так долго пытались завести ребенка. До того, как его поглотила работа, мы занимались любовью почти каждую ночь и два-три раза в день на выходных. Но ничего не выходило. Я решила, что проблема во мне. Удивлялась, как так вышло: мама была такой плодовитой, что родила пятерых, а у меня даже одного не получается. Год за годом ничего не выходило, и мы просто перестали говорить об этом.

Проблема была в Эрихе, осознаю я с усмешкой. Не во мне. Его идеальное арийское тело имело изъян. У него не будет детей и от другой женщины.

Но моя тревога быстро стирает улыбку с моего лица. Беременность – это последнее, что пришло бы мне в голову, ребенок – давно забытая мечта. Я слишком стара для того, чтобы заводить семью. Петр, учитывая его переменчивое настроение и депрессию, едва ли подойдет на роль идеального отца. Мы не лучшая пара. И у нас нет дома.

Я могу позаботиться об этом. В течение многих лет, проведенных в цирке, я не раз слышала, как шепчутся о подобных вещах. Но обдумав это, я понимаю, что это не вариант.

Внутрь шатра входит Петр, и это единственный раз, когда я не рада его видеть. Провожу рукой по щекам, чтобы удостовериться, что они сухие, и прикрываю живот, как будто он может заметить разницу. Я не хочу говорить ему об этом, добавлять ему проблем, учитывая весь стресс и усталость от выступлений и жизни в туре. Ему не нужно беспокоиться об этом сейчас. Я боюсь, что он увидит, что я побледнела и что меня трясет, или, возможно, он почувствует запах рвоты.

Но он слишком рассеян.

– Пойдем, я хочу показать тебе кое-что, – говорит он, взяв меня за руку, и ведет из шатра к своему домику. Дом находится на краю места нашей стоянки, надежная комната для одного человека, размером не больше сарая. Я неуверенно останавливаюсь перед дверью, запах влажного дерева и земли перемешивается с затхлым запахом дыма. С тех пор, как мы приехали в Тьер, я не приходила к нему на ночь, потому что он так сосредоточенно репетировал, что я не хотела ему мешать. Он хочет обнять меня? Не думаю, что смогу сейчас быть с ним рядом. Однако мы проходим мимо кровати. На противоположной стороне стоит обновка, низкий прямоугольный сундук из дуба полтора метра в длину, похожий на огромный чемодан.

– Красивый, – говорю я, проводя рукой по дереву, любуясь искусно украшенной крышкой. – Где ты его достал? И зачем? – Петр, с его спартанским жильем без удобств, никогда не проявлял интереса к материальному.

– Я увидел его на местном рынке, поторговался со столяром. Не переживай, – улыбается он. – Мне дали хорошую цену. – Но дело не в этом: он такой тяжелый и долговечный, такой непрактичный, совершенно не подходит для тура. Что он будет с ним делать, когда мы поедем дальше?

Но Петр не относится к людям, лишенным логики, поэтому я жду вразумительного объяснения. Он открывает крышку и проводит рукой по дну. Затем он приподнимает его, открывая тайный отсек, где-то сантиметров тридцать в глубину, в самый раз для одного небольшого человека, лежащего на спине.

– О! – восклицаю я.

– Просто на всякий случай, – говорит он. Он взял его для меня, чтобы я могла спрятаться, если снова придет полиция или эсэсовцы. Он смотрит на мое лицо, и я пытаюсь сдержать свою реакцию на место, похожее на гроб, в котором можно задохнуться. – У нас совсем нет никакого места, где ты могла бы спрятаться, так что я подумал, этот вариант будет подходящим, – объясняет он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. Но выражение лица у него серьезное. Эта сцена, когда полицейские пытались арестовать человека во время представления, потрясла и Петра. Он, как и я, знает, что немцы или французская полиция придут снова. Мы должны быть готовы.