История сироты

Он пытается защитить меня. Но в его глазах есть что-то большее, чем беспокойство или просто привязанность. Я уже видела подобное выражение раньше, когда мы с Эрихом только поженились. Я отворачиваюсь, меня трясет. Вспоминаю, что Ноа говорила о его чувствах ко мне. Я так быстро решила все отрицать, не желая увидеть, поверить. Но когда я снова смотрю в его глаза, полные надежды, я понимаю, что Ноа была права. Как я не видела этого раньше? До сих пор было так просто считать, что у нас просто взаимовыгодные отношения. Но Ноа поднесла правду прямо к моему лицу, и теперь я не могу ее игнорировать. Я вспоминаю прошедшие месяцы: Петр постоянно был рядом, пытался защитить меня. Его чувства – это не что-то новое, возникшее внезапно. Все это время они были рядом. Как так вышло, что Ноа, такая юная и наивная, смогла все это понять, а я нет?

– Тебе не нравится, – говорит он, проведя рукой по сундуку, его голос звучит разочарованно.

«Да», – хочу сказать я, после того, что случилось в Дармштадте, я поклялась, что никогда больше не буду прятаться.

– Дело не в этом, – отвечаю я, не желая задеть его, ведь он сделал это, желая добра. – Он идеально подойдет, – добавляю я, поторопившись. На деле же, тут даже меньше места, чем в том месте в Дармштадте. Я едва ли смогу здесь уместиться, тем более когда мой живот станет больше.

– Что же тогда? – спрашивает он, обнимая ладонью мой подбородок и глядя на меня. – Ты такая бледная. Ты заболела? Что-то случилось? – Он обеспокоенно хмурится, глядя на мою маску и чувствуя, что что-то не так.

Меня охватывает ужас. Не из-за беременности или опасности быть пойманной полицией или даже СС. Нет, я оцепенела по другой причине… Из-за того, что происходит между мной и Петром. Все начиналось с того, что два одиноких человека потянулись друг к другу, чтобы заполнить пустоту внутри. Все так и должно было остаться. Но в определенный момент, когда я не обращала на это внимания, наши отношения стали чем-то большим, и для меня, и для него.

Я в замешательстве. Если я скажу ему – все изменится. Но беспокоить его еще больше, продолжая молчать, нельзя. И в глубине души я отчаянно хочу поделиться с ним этой новостью. «Скажи ему», – говорит в голове голос, больше похожий на голос Ноа, чем на мой собственный. Он любит меня, и этого будет достаточно.

Я делаю глубокий вдох, затем выдох.

– Петр, я беременна.

Задерживаю дыхание, ожидая его реакции.

Он ничего не отвечает и непонимающе смотрит на меня.

– Петр, ты меня слушаешь? – спрашиваю я. Стены как будто наступают на меня, и становится тяжело дышать. – Пожалуйста, скажи что-нибудь.

– Это невозможно, – говорит он, не веря мне.

– Но это так, – отвечаю я слабым голосом. Чем, по его мнению, мы занимались все эти ночи в Дармштадте?

Он встает, начинает ходить туда-сюда, зарывшись рукой в волосы.

– То есть возможно, разумеется, – продолжает он, будто бы я ничего и не говорила. – Просто тяжело в это поверить. И учитывая нынешнюю ситуацию, это все так усложняет.

У меня замерло сердце. Это было ошибкой. Не надо было говорить ему.

– Ты, похоже, не рад, – говорю я, и мои щеки горят, как будто от пощечины. – Я этого не планировала. Прости, что доставила тебе неудобства.

Он снова садится, берет меня за руки.

– Нет, милая, все не так, – отвечает он, его лицо смягчается, голос нежен. – Нет ничего, что сделало бы меня счастливее.

– То есть ты хочешь стать отцом? – спрашиваю я удивленно.

– Нет, – быстро говорит он, и мое сердце снова замирает. Все-таки ему это не нужно. – Я уже стал отцом. – Он говорит это медленно, хрипло, каждое слово дается ему с трудом.

– Я не понимаю. – Комната вокруг меня начинает кружиться, и тошнота снова подступает к горлу. Я заставляю себя делать короткие неглубокие вдохи. – О чем ты?

– У меня был ребенок. – Был. У него на лице боль, какую я раньше никогда не видела.

– Ох! – раздается мой вдох. Я в шоке. Я понимала, что у Петра была целая жизнь до меня, но ребенок? Внезапно появляется ощущение, что я совсем его не знаю.

– Я был женат на балерине из Москвы, ее звали Аня, – говорит он, глядя в сторону, его голос кажется опустевшим. Я пытаюсь представить его жену и представляю, с большей ревностью, чем следовало бы, высокую и стройную девушку с длинными изящными ногами. Где она теперь? – У нас была дочка, Катя. – Его голос срывается, когда он произносит ее имя. Он пытается продолжить, шевелит губами, но звук не идет.

– Что случилось? – спрашиваю я, боясь услышать ответ, но в то же время нуждаясь в нем.

Несколько секунд он сидит молча, не в силах продолжить.

– Испанка. Лучшие врачи и больницы не могли ее спасти.

– Сколько ей было лет?

– Четыре.

Он опускает голову в руки, его спина трясется в беззвучном плаче. Я растерянно сижу рядом с ним, мысли вертятся у меня в голове, пока я пытаюсь обработать всю эту информацию. Через пару минут он поднимает голову, вытирая глаза.

– Думаю, я должен был рассказать об этом раньше, но было слишком тяжело.