История сироты

Я отворачиваюсь, не желая больше смотреть на это, мне становится нехорошо. Ноа возвращается, за ней появляется Эммет.

– Черт, – ругается он.

– Нужно ли вызывать полицию? – спрашивает Ноа.

– Нет, конечно, нет, – выплевывает Эммет. – Мы не можем привлекать внимание полиции.

– Но если это убийство, мы должны доложить о нем, – возражает она Эммету с такой силой, какой я от нее не ожидала. Он не отвечает, но быстро уходит из палатки.

Я кладу руку на ее плечо.

– Ноа, его никто не убивал. Он сам убил себя.

– Что? – Я смотрю на то, как меняется выражение ее лица, когда она осмысляет услышанное.

– Ты ведь наверняка слышала о суициде.

– Да, конечно. Но как ты можешь быть уверена в этом?

– Нет следов борьбы, – объясняю я. – Хотела бы я только знать почему.

Ноа хмурится.

– Наверное, он узнал.

– Что узнал? – спрашиваю я.

Она замялась, и я понимаю, что она что-то мне не рассказывала.

– Эммет сказал, что распустит всех рабочих.

– Что? – Я замираю от этой мысли. Мец как-то узнал о плане Эммета. У него нет семьи и нет возможности найти убежище, и он сдался, отнял у себя жизнь сам, до того, как ее отнял бы кто-то другой. Он не видел иного выхода.

– Мне жаль, что я не сказала тебе раньше, – торопливо говорит Ноа. – Эммет угрожал мне, а я не хотела тебя беспокоить… – Я выхожу из палатки, не дослушав ее объяснение.

Новость быстро распространяется по цирку, рабочие и артисты стоят группками перед шатром. Я обхожу собравшихся и замечаю Эммета на дальнем краю поля. Он стоит отдельно ото всех, нервничает.

– Как ты мог? – спрашиваю я. – Нам нужны эти люди.

Его глаза расширяются.

– Ты валялась в постели все эти дни, а теперь хочешь поучить меня, как нужно управлять цирком? – огрызается он. – Как у тебя наглости хватает?

– Нет, Эммет, вопрос в том, как у тебя хватило наглости на такое? – Голос Ноа раздается позади меня. – Если бы ты сказал им об этом до того, как мы уехали из Тьера, у него был бы шанс.

– Это не ваше дело, – возражает он.

– Ты собираешься им сказать? Или мне самой? – Неповиновение Ноа застало его врасплох.

Люди подходят ближе, услышав их разговор.

– Сказать нам что? – спрашивает один из акробатов.

Эммет переминается с ноги на ногу, а затем поворачивается к собравшейся толпе.

– Мне жаль сообщать это, но у цирка почти не осталось денег. Мы распустим всех рабочих.

– Всех, кроме бригадиров, – быстро вставляю я. Я беру на себя слишком много, но мне все равно. Быстро продолжаю, пока Эммет не возмутился: –  И тех, кто был с цирком больше пяти лет.

Если все уйдут одновременно, некому будет работать во время представления.

– Черт побери! – ругается один из рабочих. – Вы не можете так поступить!

– Других вариантов нет, – холодно отвечает Эммет.

– Каждый получит оплату за две недели и билет на поезд до дома, – добавляю я. – Верно, Эммет?

Эммет смеряет меня взглядом. Конечно же, в его планы это не входило.

– Да, да, конечно. Если вы уйдете мирно. Теперь, если позволите, я уйду, у меня есть дела. – Он крадется прочь, продолжая смотреть на нас, как будто боится поворачиваться к нам спиной. Когда он уходит, рабочие тоже начинают расходиться, продолжая роптать. Артисты, которым еще повезло остаться, тихо уходят на репетицию.

В итоге перед шатром остаемся только мы с Ноа. Позади нас раздается какой-то звук, я оборачиваюсь и вижу, как два работника выносят тело Меца из шатра.

– Ох! – вздыхает Ноа, закрывая рот рукой. – Астрид, все-таки я не понимаю этого. Даже когда все совсем плохо, сдаться вот так…

– Не суди его, – говорю я, с большим упреком в голосе, чем хотела. – Иногда у тебя не остается сил, чтобы убегать.

Глава 22Ноа

На следующий день, когда я выхожу из кухни после завтрака, направляясь к нашей лачуге, Эммет встает у меня на пути.

– Где Астрид? – спрашивает он, сложив руки на поясе. – Она не вернулась к тренировкам? – настойчиво продолжает он.

– Еще нет, – говорю я, пряча тарелку каши, которую взяла для Астрид.

– Теперь, когда мы уехали из Тьера, у нее нет причин не выступать. Так почему она не начала тренировки?

– Она плохо себя чувствует, – машинально вру я, как будто Эммет лишит меня работы, если узнает, как обстоят дела. Да ей ведь и правда нехорошо. – Вчера мы собирались тренироваться, ты видел. Но после этого события с рабочим…

Он отмахивается, как будто часовщик не имеет никакого значения.

– Она должна вернуться к тренировкам завтра же, – говорит Эммет. – Каждый должен вносить свой посильный вклад. Никаких больше поблажек этой лентяйке, – добавляет он. Назвать Астрид ленивой – это так нелепо, что мне хочется рассмеяться в голос. Я хочу возразить ему, сказать, что ей еще слишком рано снова лезть на трапецию после всего, что она пережила, что ей нужно еще несколько дней, чтобы встать на ноги. Но я знаю, что его не переубедить. Решив, что мое молчание – это знак согласия, он уходит.