История Советского Союза. 1917-1991

Последующее обращение Хрущева со своими поверженными противниками стало своего рода новшеством. Вместо того чтобы арестовать их как “врагов народа” и “агентов империализма”, он назначил их на относительно незначительные, но все же и не унизительные должности: Молотов был отправлен послом в Монголию, а Маленков стал директором электростанции в Сибири. Все они сохранили большую часть привилегий, связанных с высоким положением, в том числе и право на почетную “персональную пенсию”. Возможно, таким образом Хрущев хотел обезопасить свое собственное будущее — ведь и его могло ожидать что-то подобное. Во всяком случае это изменило характер борьбы за власть в верхах — смертоубийство сменилось более или менее приличным, если угодно, даже джентльменским поведением. Это стало ключевым моментом превращения созданной Сталиным бесправной правящей элиты в правящий класс в полном смысле этого слова. С этого момента члены правящего класса могли быть уверены, что, даже впав в политическую немилость, они смогут сохранить привычный уровень жизни, а их дети получат существенные преимущества в борьбе за высокое социальное положение.

Последствия кризиса 1957 г. показали, что в той или иной форме политика десталинизации будет продолжена, несмотря на ее рискованность. Она действительно была расширена и углублена на двадцать втором съезде партии в 1961 г., где состоялось уже публичное развенчание Сталина. В конце съезда тело Сталина было вынесено из Мавзолея, где оно покоилось рядом с Лениным с 1953 г. Волна народного недовольства показала, что новое партийное руководство остро нуждается в новом источнике легитимности, которым можно было бы заменить ту смесь террора и культа личности, которая ее же и подрывала. Как заметил американский политолог Карл Линден, “в своем иконоборчестве Хрущев столкнулся с необходимостью замены поверженных идолов чем-то иным. Сотрясая фундамент, на котором Сталин возвел здание своей власти, он пытался создать основу собственного сооружения”.

Отчасти это было проблемой стиля руководства, и с самого начала хрущевский стиль совершенно отличался от сталинского. По сути дела, оно и руководством-то не было: многие искушенные наблюдатели в то время полагали, что он слишком много говорит, пьет и вообще похож на клоуна. Но это было следствием склонности Хрущева к широким жестам и его общительности. Александр Верт, опытный британский журналист, пишет о нем: “Это был человек совершенно фантастической энергии и жизнелюбия. Он любил разъезжать по стране, до бесконечности выступать на крестьянских митингах и при этом вникать в мельчайшие детали животноводства и растениеводства”. Это очень сильно отличало Хрущева от Сталина, который с начала тридцатых годов не подходил к простому народу ближе, чем на расстояние, отделяющее трибуну Мавзолея от колонн демонстрантов. Хрущев действительно любил общаться с крестьянами и рабочими и был внимателен к их словам, даже если опровергал с горячностью то, что они говорили. Тот же “популизм” заметен в его подходе ко всем политическим проблемам вообще: он старался заменить террор вовлечением масс в политические процессы. Новые подходы получили законченную форму в новой программе партии, вынесенной Хрущевым в 1961 г. на двадцать второй съезд партии. Ее основным признаком стало то, что Хрущев называл “возвращением к ленинским нормам”. Совершенно естественно, что развенчавший Сталина его преемник должен создать нечто вроде культа Ленина. Но не только в этом было дело: в политическом стиле самого Хрущева были черты, действительно сильно напоминавшие Ленина. Прежде всего это относится к тенденции смешивать понятия “партия” и “народ”, а равно и к стремлению навязывать собственные мнения, оставаясь при этом по видимости демократом. Более того, Хрущев был первым советским лидером, который возродил — правда, вполне молчаливо — самый дух утопической и даже полуанархистской работы Ленина “Государство и революция”.

Новая программа партии исходила из предположения, что Советский Союз уже построил социализм и теперь создает “материальную базу коммунизма”. При коммунизме же каждый человек, вне зависимости от своего трудового вклада, мог бы получить от общества все, что ему было нужно. Весьма неразумно — поскольку вообще неосмотрительно указывать точную дату осуществления утопии — программа предполагала достижение этой фазы общественного развития к 1980 г. Соответственно, поскольку социализм уже был построен, не было больше и “диктатуры пролетариата”, а рабочий класс из “правящего” превратился в “ведущий”. По мере продвижения к коммунизму должно исчезнуть и это различие, ибо предполагалось, что все классы сольются воедино.