История Советского Союза. 1917-1991

Сталин дал понять, что его оценка национальных движений зависит от политических факторов. Так, в своей основополагающей лекции по национальному вопросу, прочитанной в Свердловском университете в 1924 г., Сталин утверждал, что национальное движение в Египте девятнадцатого-двадцатого веков было «прогрессивным», хоть и возглавлялось представителями буржуазии. Британские же попытки подавить это движение были «реакционными» даже тогда, когда правительство Англии возглавляли социалисты. Применительно к Советскому Союзу эти установки означали, и совершенно недвусмысленно, что любое движение, имеющее своей целью национальную автономию и утверждение национальных особенностей, будет направлено против единства государства и, соответственно, является «буржуазным» и «реакционным», вне зависимости от классовой принадлежности его участников. Уже в 1926 г. Сталин упрекал украинского наркома образования Шумского в том, что проводимая им политика принимает форму отчуждения украинской культуры и общества от общесоветской культуры и общества, борьбы с Москвой, с русскими как таковыми, с русской культурой и «её высшим достижением — ленинизмом».

В течение 1930-х гг. Сталин стал противодействовать проявлениям нерусской национальной гордости. Поэтому нормой стал некий модифицированный вариант русского национализма. Изменилось отношение к дореволюционной истории: царское правительство, которое в двадцатых годах историки вроде Покровского осуждали как реакционное и эксплуататорское, теперь привлекало более благосклонное внимание. Цари, между прочим, создали на данной территории государство, ставшее теперь Советским Союзом. Царизм развивал и распространял русский язык, который ныне служит связующим материалом в строительстве нового социалистического общества. Такие исторические деятели, как Александр Невский (прославленный в 1938 г. фильмом Эйзенштейна) и Пётр Великий (герой апологетического романа Алексея Толстого) были реабилитированы как исторически «прогрессивные». Те же, кто сопротивлялся включению в состав России, «прогрессивными» уже не считались, а превратились в «агентов империализма». Богдан Хмельницкий, казацкий вождь[13] семнадцатого века, который восстал против польской знати и заключил с Россией союз, предавший Украину России, теперь не считался «изменником украинского дела». Он стал «прогрессивным» и выдающимся государственным деятелем. Вождь сопротивления горцев царской России на Кавказе в девятнадцатом веке Шамиль претерпел прямо противоположные эволюции. Так, во время второй мировой войны он был временно реабилитирован, что было сделано с целью заручиться поддержкой кавказских горцев. Герой пьесы Эдварда Радзинского, будучи историком, так описывает все ужимки и прыжки подобной национальной политики: «…моя первая работа была о Шамиле. Шамиль как вождь национально-освободительного движения. Но взгляды переменились… И в конце тридцатых годов он стал считаться агентом империализма. И я признал свою ошибку. Потом, во время войны, он вновь стал освободительным движением. И тогда я признал, что я ошибся, что признал свою ошибку. Потом, в сорок девятом году, он снова стал агентом, и я признал, что я ошибся, что признал ошибкой, что я ошибался. Я столько раз ошибался, что однажды мне показалось, что я сам ошибка».

Столь фарсовое ренегатство, впрочем, напрямую вытекает из двусмысленности советской национальной политики. Тем не менее в целом в 1930-х гг. она была направлена против местного национализма. Принудительное использование местных языков в правительственных учреждениях прекратилось. В начальной и средней школе стало обязательным изучение второго, русского языка. В то же время увеличивалось количество школ, где преподавание велось только на русском языке. Это преследовало две цели — во-первых, облегчало жизнь русского населения в национальных республиках, во-вторых, давало возможность родителям, имевшим амбициозные планы относительно будущего своих детей, отправить их в школы, где они смогут приобщиться к «имперскому» языку и таким образом получить преимущества перед своими соотечественниками. На русском велось преподавание в высшей школе. Исключение составляли только Грузия и Армения, чьи народы ревниво оберегали первенство своих языков.