История Советского Союза. 1917-1991

Реально все рабочие обеспечивались продовольствием в достаточном для выживания количестве через систему ОРСов (Отдел рабочего снабжения), чьи магазины находились прямо на предприятиях. Но те, кто не входил в эту категорию, сталкивались подчас с огромными трудностями. В обычных магазинах продовольствие зачастую отсутствовало, а цены на колхозных рынках были пугающе высокими. Александр Верт, прибывший в Москву в июне 1942 г., узнал, что килограмм хлеба на рынке стоит 150 р. (больше средней недельной заработной платы). Продукты первой необходимости и сахар были большой редкостью, а картофель и овощи вовсе недоступны. Широко распространилась цинга, особенно среди тех, кто имел продовольственную карточку второго (служащие) и третьего (иждивенцы) класса. Даже в буфете Большого театра не было ничего, кроме воды по три копейки за стакан. (При этом иностранная колония и русские, имевшие привилегии, по-прежнему хорошо снабжались продовольствием.)

Владимир Буковский, чьи родители были журналистами, рассказывает, что в очередях за мукой приходилось иногда стоять по нескольку дней: номер стоявшего в очереди писали у него на руке химическим карандашом, и каждое утро и вечер следовало являться на перекличку. В таком положении для выживания чрезвычайно важны были неформальные связи. В тёмные дни октября 1941 г. Анатолий Федосеев, мастер электролампового завода в Новосибирске, получал в день 600 г. чёрного хлеба, но при этом заключил договор с сельскохозяйственным институтом о проводке сети, где ему платили натурой: каждое воскресенье он получал за работу полмешка картофеля и капусты.

Понятно, что положение в сельском хозяйстве было ужасающее. В момент максимального продвижения немцев в глубь советской территории страна лишилась земель, где произрастало 38% зерновых, половина технических культур и более 87% сахарной свеклы. Скот ещё можно было эвакуировать, хоть и не без потерь, но растения вывезти невозможно. Не было ни времени, ни техники для того, чтобы освоить новые сельскохозяйственные угодья, и потому для удовлетворения своих нужд в сельскохозяйственной продукции стране приходилось рассчитывать только на старые посевные площади. Большинство работоспособных мужчин, занятых в сельском хозяйстве, теперь воевали. В 1943 г. в колхозах осталась лишь треть рабочей силы сравнительно с 1940 г. Их заменили женщины, молодые люди допризывного возраста, старики и даже те, кто раньше считался инвалидами. Фёдор Абрамов, один из самых честных и здравомыслящих писателей-деревенщиков, описал, к чему всё это привело в одной деревне, затерянной в далёких северных лесах:

«Гнали стариков, рваных-перерваных работой, подростков снимали с ученья, девчушек сопленосых к ели ставили. А бабы, детные бабы — что они вынесли за эти годы! Вот уж им-то скидки не было никакой — ни по годам, ни по чему другому. Хоть околей, хоть издохни в лесу, а в барак без нормы не возвращайся. Не смей, такая-разэдакая! Дай кубики! Фронт требует! И добро бы хоть они, бедные, пайку свою съедали, а то ведь нет. Детям сперва надо голодный рот заткнуть».

Столь немногочисленные работники должны были обходиться лишь немногими машинами — мы уже видели, что случилось с тракторной промышленностью, — или машинами явно плохого качества, а также считанными механиками для того, чтобы обслуживать и ремонтировать технику.

Потому нечего удивляться катастрофическому падению производительности сельского хозяйства. Сбор зерновых с 95.5 млн. тонн в 1940 г. упал в 1942 и 1943 гг. до 30 млн. тонн. Поголовье крупного рогатого скота уменьшилось вдвое, в то время как число свиней с 22.5 млн. в 1940 г. упало в 1942 г. до 6.1 млн.