История Советского Союза. 1917-1991

Осада Ленинграда является самой значительной изо всех многочисленных историй о стойкости советских людей во время войны. Город находился в блокаде с конца августа 1941 г. по конец января 1944 г., почти всё это долгое время он был абсолютно отрезан от страны. Там сложилось отчаянное положение. Самое же страшное происходило в первую зиму блокады. Никто не предвидел, что город может быть осаждён, и ничего не было сделано для создания запасов продовольствия. Более того, незадолго до начала блокады продовольствие было вывезено из города[18]. Его предполагалось использовать для снабжения населения, эвакуированного в отдалённые, плохо обеспеченные районы. Несмотря на то, что из города вывезли детей[19] и некоторых особенно ценных рабочих, большая часть населения осталась на месте. Единственная дорога, по которой в город доставлялись необходимые грузы, проходила на протяжении тридцати миль по льду Ладожского озера, к востоку от города. Зима была очень холодная, лёд на озере встал рано, так что уже в конце ноября по озеру можно было проложить дорогу, по которой шли тяжёлые грузовики. Таким образом в город доставлялось некоторое количество продовольствия.

Но этого явно не хватало. Только за декабрь 1941 г. в Ленинграде умерло 53.000 человек, столько же, сколько за весь 1940 г. Это было ужасно, но худшее ожидало впереди. Город постепенно вымирал. Уголь на электростанции кончился, и потому прекратилось движение трамваев, замёрз водопровод и в домах больше не было ни тепла, ни света. Всё это происходило в городе, где температура может опускаться до -40° по Цельсию и где в середине зимы тёмное время суток продолжается восемнадцать часов. Люди сидели в замёрзших квартирах, жгли мебель и даже книги и старались поддержать хоть какое-то тепло в своих печурках. Городские власти, пытаясь наладить справедливое распределение скудных продовольственных запасов, выпустили продовольственные карточки. Большую часть зимы ежедневный рацион работника, занятого физическим трудом, составлял 400 г хлеба; иждивенцы получали вдвое меньше. В декабре и январе, когда наступила самая тяжёлая пора, норма была сокращена соответственно до 250 и 125 г. Это даже отдалённо не соответствовало тем нормам питания, которые обеспечивают физическую активность человека, и работа на многих заводах просто замерла. Люди сидели по домам, медленно умирая от голода. Позднее один из работников городской администрации вспоминал, как люди, ощущавшие постоянную пустоту в желудке, чтобы как-то уменьшить вызванные голодом страдания, старались найти для еды совершенно невероятные вещи: они пытались ловить ворон и грачей или кошек и собак, каким-то чудом выживших; они прочёсывали аптеки в поисках касторки, масла для волос или глицерина; из столярного клея, соскребывая его с обоев или сломанной мебели, варили суп или студень. Но далеко не каждый в огромном городе имел источники такого дополнительного «питания».

Смерть настигала людей повсюду: на улице они падали, чтобы никогда больше не подняться; в домах засыпали, чтобы больше никогда не проснуться; на заводах умирали во время работы. Транспорта не было, и обычно трупы везли на салазках один-два родственника покойного. Часто, полностью обессилев на долгом пути к кладбищу, они бросали тело на полдороге.

В таких условиях потеря продовольственной карточки была равносильна смертному приговору. Самые сильные эмоции проявлялись при затруднениях с едой или спорах о ней. Эпизод, о котором повествует учительница Елизавета Шарыпина, показывает, что пережило тогда большинство ленинградцев. Однажды в булочной она увидела женщину, ругавшую и осыпавшую ударами мальчика лет десяти. Тот сидел на полу с ломтем чёрного хлеба во рту. Женщина только что получила свой ежедневный хлебный паёк из рук продавца и на секунду оставила его на прилавке. Мальчик, доведённый голодом до безумия, стащил хлеб и, сев на пол, стал есть, бесчувственный к сыпавшимся на него ударам. Когда Шарыпина попыталась успокоить женщину, та разрыдалась и рассказала, что своего единственного ребёнка отнесла в морг несколькими неделями раньше. Наконец Шарыпина уговорила бывших в булочной людей отщипнуть по кусочку от своих пайков для этой женщины. Потом Шарыпина обратилась к мальчику. Тот сказал ей, что отец его на фронте. Мать умерла от голода. Осталось двое детей, он и его младший брат. Они жили в подвале разрушенного при бомбёжке дома. Шарыпина спросила, почему они не пошли в детский дом. Мальчик ответил, что они ждут отца. Если они уйдут в детский дом, то их вывезут из Ленинграда и они больше никогда его не увидят.