История Советского Союза. 1917-1991

Общественные науки снова были жёстко подчинены партии. Вышинский, церемониймейстер показательных судебных процессов тридцатых годов, снизошёл до того, что в Институте права лично прочитал четырёхчасовую лекцию об опасности недооценки роли государства как оружия в руках пролетариата (на всякий случай в лекции было несколько неуместных замечаний об «отмирании государства»). Директор института был смещён. Прошли специальные публичные заседания учёного совета, где людей обвиняли в «безродном космополитизме» и «преклонении перед буржуазными авторитетами». Жертвами кампании стали многие евреи, среди которых оказался и профессор Гурвич, один из авторов конституции 1936 г. Это была и финальная кампания против «буржуазных специалистов», и простое сведение личных счетов. Каждый сотрудник института мог встать и обвинить любого из своих коллег: если это случалось, то защищаться не было никакой возможности. Даже если жертва начинала каяться и заниматься «самокритикой», этого было недостаточно для того, чтобы избежать увольнения.

В лингвистике теории академика Марра сохраняли влияние много лет. Они хорошо подходили классическому марксизму, поскольку Марр утверждал, что все языки восходят к единому праязыку, и по мере экономического и политического развития вновь сольются в единый язык международного пролетариата. Но первобытный интернационализм, однако, не подходил к послевоенным настроениям Сталина. В 1950 г. Сталин пришёл к выводу, что только русский, и никакой другой, достоин быть единым языком пролетариата, и лично написал статью, где осуждал теорию Марра как «ненаучную и антимарксистскую». Позиция же самого Сталина едва ли была марксистской в большей степени, чем теория Марра, поскольку он утверждал, что язык имманентно присущ национальной культуре, и намекал, что он не непроницаем для влияний со стороны социальных изменений. Как бы то ни было, но новая авторитарная доктрина вскоре стала пусковым механизмом, посредством которого лжецы и завистники начали против коллег кампанию увольнений и чисток. Надежда Мандельштам, которая в это время работала в провинциальном педагогическом институте, описала, как однажды вечером её вытащили из постели и заставили явиться на специальное собрание их факультета. Там она увидела, что её сотрудницы-женщины нарядились по этому случаю в свои лучшие платья. Они поносили её за «недостаточное внимание» к «выдающемуся учению товарища Сталина о языке», приверженности марристской доктрине, преследование талантливой молодёжи среди преподавателей и завышение требований на экзаменах. Ей дали две недели на то, чтобы сдать дела, и уволили из института.

Партия добавила к этим персональным перестановкам и свои собственные нежелательные кадры. Мало преуспевшие старые члены партии теперь уже не подвергались, как в тридцатые годы, огульным арестам. Вместо этого их часто отправляли в академический мир, туда, где их косность и тупость не могли повредить развитию науки и техники, т.е., другими словами, в гуманитарные и социальные науки и на соответствующие факультеты. Нечего и говорить, что там они торопились взяться за проведение генеральной линии партии в той её форме, которая им казалась самой последней.

Тенденции развития западной науки и философии беспокоили Жданова, так как угрожали простому, упорядоченному миру материалистического детерминизма, обязательному для преподавания во всех школах. На специально созванном собрании философов в июне 1947 г. он предостерегал, что кантианские капризы современных буржуазных атомных физиков приводят их к заключению, что электрон обладает «свободой воли», к попыткам объяснить существо дела только столкновением волн и к другим дьявольским штучкам. Он также обрушился на Г.Ф. Александрова, ведущего специалиста по Гегелю, за преувеличение значения западноевропейского вклада (т.е. имелся в виду прежде всего сам Гегель) в марксизм. Маркс и Энгельс стали чем-то вроде почётных русских, которым выпало несчастье родиться за границей.

Как видно из только что упомянутого обращения к ядерной физике, кампания по искоренению «космополитизма» распространилась не только на гуманитарные и общественные науки. Кое-какие естественно-научные дисциплины тоже подпали под разделение на «социалистические» и «буржуазные», последние были преданы анафеме. Примером, когда дело зашло очень далеко и возымело самые разрушительные последствия, является биология, где вне закона оказалась «буржуазная псевдонаука» генетика, а на место её явилась «прогрессивная» агробиология Трофима Лысенко и его учеников.