История Советского Союза. 1917-1991

Таким образом, наука уступила волевым решениям. Доктрина «нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики» достигла максимальной степени своего влияния. Затем последовала широкомасштабная чистка среди биологов. Институты и лаборатории, занятые исследованиями в области генетики, закрывались. Переписывались университетские программы, уничтожались учебники, увольнялись преподаватели. На партийном собрании известный генетик И.А. Раппопорт не только отказался каяться, но ещё и спросил: «Почему вы думаете, что товарищ Молотов разбирается в генетике лучше, чем я?» Его вышвырнули и с работы, и из партии. А портреты Лысенко вывешивались в исследовательских институтах, в широкую продажу поступили его бюсты и значки с его изображением, и в репертуаре Государственного хора появился гимн в его честь.

В результате полностью разгромленными оказались генетика, а также большие разделы ботаники, зоологии и агрономии. Целое поколение учёных, работавших в этих областях, было парализовано. Они разбрелись по дорогам страны компанией «босоногих учёных», которым и продать-то было нечего.

Последние годы жизни Сталина ознаменовались деградацией интеллектуальной и культурной жизни СССР. И марксизм, и русский национализм порождали жёсткое, примитивное и параноидальное мировоззрение, ставшее обязательным для любого деятеля культуры или науки, да и вообще для всех, кто хотел опубликовать свои работы. Тем не менее, как и всякая паранойя, оно имело своё внутреннее содержание и собственную, совершенно неотразимую логику. Двойственность этого мировоззрения была осознана романистом Василием Аксёновым, который десятью годами позже в своих произведениях восстал против него. В полуавтобиографическом романе «Ожог» он писал: «Даже если мы потешались над маленькой обезьянкой Зощенко и переписывали стихи Ахматовой для своих девушек, тем больше — да, тем больше — мы верили в то, что мир Жданова нормален, а мир Зощенко уродлив, болезнен и позорен».

Высокая политика послевоенных лет была плотно окутана покровом тайны, и нечего даже претендовать на то, что в эту проблему удастся внести ясность. Даже исчерпывающие «кремленологические» исследования не много преуспели в том, чтобы разогнать дымную завесу официальной секретности и создать действительно надёжную версию той борьбы за власть, которая разворачивалась за страницами «Правды».