История Советского Союза. 1917-1991

Литература и искусство во время войны познали некоторую свободу от ежедневного вмешательства партии в свои дела. Естественно, большинство писателей и художников надеялись, что победоносная нация сможет позволить себе подобные послабления и в будущем. Однако Центральный комитет думал иначе. Возобновление жёсткого контроля со стороны партии ознаменовалось в августе 1946 г. постановлением ЦК по поводу литературных журналов «Звезда» и «Ленинград», где они осуждались за «низкопоклонство перед Западом». Примечательно, что оба журнала издавались в Ленинграде, городе, который у Сталина вызывал наибольшее недоверие. Особыми объектами критики партийный куратор культуры Андрей Жданов избрал двух ленинградских писателей. Один их них, сатирик Михаил Зощенко, опубликовал рассказ о маленькой обезьяне, которая сбежала из зоопарка, провела день на воле, наблюдая жизнь в Стране Советов, и нашла её столь непривлекательной, что сама вернулась в клетку. Жданов обвинил Зощенко в проповеди «гнилой безыдейности», вульгарности и аполитичности, которые сбивают молодое поколение с истинного пути и «отравляют его сознание». По мнению Жданова, Зощенко не интересовался трудовой жизнью советского народа, его героизмом и высокими моральными и общественными качествами. Другой мишенью нападок Жданова стала Анна Ахматова, чью глубоко личную лирическую поэзию, наполненную любовными переживаниями (и почти не публиковавшуюся в тридцатых годах), Жданов заклеймил как исполненную духом «пессимизма, декаданса… и буржуазно-аристократического эстетизма».

Всё это показывало, что партия опять идентифицирует себя с литературой высоких (но надуманных) моральных принципов, героических отношений, коллективизма и идеализации советской действительности, воссозданной в «её революционном развитии». Понимать всё это следует в том смысле, что жизнь нужно изображать не такой, какая она есть, но какой она должна быть. Помимо этого помпезного оптимизма, другая тема получила распространение едва ли даже не большее: превосходство всего советского или русского (даже дореволюционного) над всем иностранным. Утверждалось, что всё действительно прогрессивное появилось в России, и всё это замечательным образом уживалось с очень сильными опасениями по поводу возможной привлекательности иностранных, прежде всего западных, идей для советских граждан.

В опусах, посвящённых непосредственно жизни советского общества, теперь с трескучей навязчивостью надо было утверждать догму о руководящей роли партии, тем более потому, что она была поколеблена во время войны. Александр Фадеев, первый секретарь Союза писателей и человек во всех отношениях верноподданный, опубликовал в 1945 г. роман «Молодая гвардия», где описывалась борьба группы молодых партизан в Донбассе против немцев. Последовал официальный упрёк в том, что Фадеев не показал в своём произведении, как партия подготовила и организовала это сопротивление. Писателю пришлось переписать роман полностью. Вторая версия была опубликована в 1951 г. Она интересна тем, что хорошо показывает ценности и символы сталинистского общества. Роман глубоко консервативен, иерархичен и патриархален. Автор уверяет читателя, что героические традиции красных эпохи гражданской войны были переданы партией наследникам времён Великой Отечественной. В то же время в романе провозглашается первостепенная ценность сыновней любви и преданности русской земле. Действие романа происходит в Донбассе, но нет никаких описаний работы шахтёров или вообще каких-либо описаний трудовых процессов. Многие сцены разворачиваются как бы вопреки естественному окружению, обрисованному в пасторальных тонах. Таковы были ценности, заботливо взращиваемые партийными лидерами после войны.

Нечто похожее внедрялось и в другие виды искусства, а равно в науку и образование. Театры были тщательно прочесаны, и все пьесы западных авторов изъяты из репертуара, поскольку они «отравляли сознание советского народа враждебной идеологией». Знаменитый кинорежиссёр Сергей Эйзенштейн был осуждён за недостаточно героическое изображение Ивана Грозного и его службы безопасности, бывшей одновременно и армией, и полицией, — опричнины. Параллель со Сталиным и НКВД была слишком очевидна, хотя прямо это никак не высказывалось. Столь же очевидно до сознания зрителя доводилось, что отныне русские цари, особенно те, кто был наиболее жесток и деспотичен, считаются «хорошими». Музыка Шостаковича, Прокофьева и других ведущих композиторов подверглась нападкам за то, что не содержала ничего, кроме диссонансов, — в ней не было ни единой мелодии, которую мог бы насвистывать простой рабочий.