История Советского Союза. 1917-1991

Если Горбачёв, изучая право, когда-либо проявлял интерес к свободе слова и власти закона, то чернобыльский взрыв не мог не пробудить этот интерес вновь. В его речах вдруг появилась волнующая тема: отсутствие оппозиционной партии обязывает советские власти вести себя особенно честно, быть открытыми критике и самокритике. В июне 1986 г. он встретился с делегацией писателей и заявил им, что они играют важную роль в борьбе, которую при поддержке народа Центральный комитет начал с промежуточным слоем управленцев, государственным и партийным аппаратом, который не хотел расставаться со своими привилегиями. В ответ писатели набросились на цензуру и на загрязнение окружающей среды. Это произошло на IX съезде писателей, который собрался сразу после этой встречи. Тогда же началась реорганизация толстых литературных журналов — в состав редколлегий были введены сторонники как можно более широкой, в духе Твардовского, гласности. 1988 и 1987 гг. стали настоящим праздником запрещённой литературы. До советского читателя наконец-то дошли «Мы» Замятина, «Доктор Живаго» Пастернака, «Жизнь и судьба» Гроссмана. Публикация «Реквиема» Анны Ахматовой, «Детей Арбата» Анатолия Рыбакова и «Белых одежд» Владимира Дудинцева окончательно сорвала завесу полусекретности, которая скрывала реалии жизни при Сталине даже во время хрущёвской «оттепели». Теперь явилась вся правда о том, как Сталин поносил и травил оппозицию, с какой жестокостью проводилась коллективизация сельского хозяйства и какой она вызвала голод, какие были аресты и казни, как депортировались целые народы и во что обошлись во время войны ошибки командования. В 1989 г. был опубликован даже «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына.

Символом новых веяний стало возвращение в декабре 1986 г. академика Сахарова из горьковской ссылки. То письмо, которое он написал в 1970 г. Брежневу, содержало, если можно так выразиться, первый набросок того, что теперь превращалось во второй этап горбачёвской перестройки. В центре её было понятие о союзе партийного руководства с научной и культурной интеллигенцией страны, в том числе и тех, кого ещё совсем недавно проклинали как «диссидентов». После возвращения Сахарова в Москву никто уже не ограничивал его — напротив, он мог свободно высказывать свои мнения по вопросам политики, даже если критиковал Горбачёва и партийное руководство. Его прямота все больше и больше становилась примером для многих других, и вот уже журнал «Огонёк» и газета «Московские новости» стали трибуной подлинных и широких дебатов по всем проблемам, с которыми столкнулось советское общество.

Конечно, эта невиданная до сих пор прямота нравилась далеко не всем тем, кто голосовал в своё время за Горбачёва. Перестройку хотели все, но не обязательно в таких формах, которые она теперь приняла. Но Горбачёв проявил решительность и искусство, устраняя своих оппонентов и переводя их на низшие должности, одновременно продвигая на самый верх своих сторонников. За три с половиной года, прошедшие после его избрания, он убрал из Политбюро всех бывших сотрудников Брежнева — Тихонова, Романова, Кунаева, Алиева и под конец даже Громыко. Одновременно он выдвинул людей Андропова, таких как Егор Лигачёв, Николай Рыжков и Виктор Чебриков, и собственных избранников, вроде Эдуарда Шеварднадзе, который стал министром иностранных дел, и Александра Яковлева, назначенного секретарём по идеологии. Одни из его протеже, Борис Ельцин, был переведён из Свердловска в Москву и поставлен во главе московской парторганизации. Он досаждал Горбачёву своими прямолинейными атаками на привилегии партийного аппарата и коррупцию, царившую там. Ельцин был исключён из Политбюро в октябре 1987 г.