История Советского Союза. 1917-1991

То же самое относится и к решению о создании ЧК, или полностью — Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Она была учреждена Совнаркомом 7 декабря 1917 года. Её непосредственными задачами стали борьба с грабежами, хулиганством и торговлей на чёрном рынке, которые увеличивались с пугающей быстротой, и наблюдение за организациями, известными своим несогласием с большевиками. В своих ранних призывах ЧК пыталась мобилизовать население так же, как это делал Ленин: «Комиссия призывает всех рабочих, солдат и крестьян прийти к ней на помощь в борьбе с врагами Революции. Сообщайте Комиссии все новости и факты об организациях и отдельных людях, чья деятельность вредит Революции и народной власти…» На практике ЧК никогда не подчинялась ни одному советскому органу, и даже ни одному партийному органу, а лишь Совнаркому, и имела возможность неконтролируемо расширять свои полномочия.

Другим источником неопределённости относительно нового советского режима были его отношения с внешним миром. Ленин подстрекал к захвату власти в надежде, что этот пример спровоцирует рабочие революции в других странах Европы, особенно в Германии. Поскольку проходили месяцы, а этого не случалось, становилось ясно, что большевикам предстоит выполнять своё обещание прекратить войну не посредством переговоров с дружественной социалистической Германией, а посредством достижения какого-либо соглашения со старой империалистической Германией. При ослаблении русской армии, которому сами же большевики и способствовали, это могло означать лишь принятие абсолютно всех условий, которые германским генералам взбредёт в голову продиктовать. Троцкий в качестве недавно назначенного комиссара по иностранным делам попытался испытать в действии новую «народную дипломатию», обратившись непосредственно к немецкому народу через головы его лидеров, но его слова не дали никакого немедленного результата.

Возникшая дилемма, как разрешить эту ситуацию, чуть было снова не разорвала большевистскую партию надвое. Германия требовала балтийские провинции и всю Белоруссию и Украину, что означало потерю значительной части промышленного и сельскохозяйственного богатства России. Левые коммунисты под предводительством Бухарина утверждали, что принятие этих условий означает капитуляцию перед империализмом и потерю дорогой возможности продолжить мировую революцию, начатую Октябрём. Бухарин соглашался с Лениным, что русская армия уже не способна сдерживать Германию в регулярных военных действиях, но отвергал такое положение.

«Товарищ Ленин предпочёл определить революционную войну исключительно как войну больших армий с поражениями по всем правилам военной науки. Мы предполагаем, что война с нашей стороны — по крайней мере для начала — неизбежно будет партизанской войной быстро передвигающихся подразделений… В самом процессе борьбы… все большие и большие массы будут постепенно перетянуты на нашу сторону, в то время, как в империалистическом лагере, напротив, элементы дезинтеграции будут все увеличиваться. Крестьяне будут втянуты в борьбу, когда они услышат, увидят и поймут, что их землю, хозяйство и хлеб у них забирают, — это единственно реальная перспектива».

Взгляды Бухарина, безусловно, находили широкую поддержку в партии. Они могут показаться донкихотскими, но его рецепт вовлечения масс, особенно крестьян, в революцию через партизанские военные действия против оккупантов сильно напоминали методы более поздних коммунистических лидеров, таких как Мао, Тито и Хо Ши Мин. Однако Ленин предпочёл другую политику. Для мировой революции, считал он, наиболее ценным было существование советского правительства. И его, как ничто иное, нельзя подвергать опасности. Из этого следовало, что единственной возможной политикой было получение «передышки» посредством капитуляции перед германскими требованиями. Следовало сохранить то, что может быть сохранено, а международная революция откладывалась на далёкое будущее.