В этой полемике, как мы видим, Ленин занимает позицию, противоположную той, что он занимал в октябре. Тогда он был интернационалистом в перспективе, полагаясь на революционный порыв рабочих всего мира. Теперь же он не перестал доверять революционному духу рабочего класса, не руководимому партией большевиков (как в «Что делать?» много лет назад), и отступил в единственную «социалистическую крепость». Партия в конце концов приняла его аргументы, и советская Россия подписала договор в Брест-Литовске, полностью согласившись на все требования Германии. Многое проистекло из этого решения, в частности, создание сравнительно традиционной армии (см. ниже) и отказ от «открытой дипломатии». Можно даже углядеть здесь первые проблески концепции «социализма в одной отдельно взятой стране», которую позднее развил Сталин. Как бы то ни было, последовавшее затем поражение Германии, нанесённое западными союзниками освободило Ленина от наиболее разрушительных последствий его решения: после ноября 1918 года Германия отступила с оккупированных территорий.
Левые социалисты-революционеры были согласны в этом вопросе с левыми коммунистами и в негодовании вышли из состава правительства, назвав Брест-Литовский договор «предательством». С этого времени большевики осуществляли в буквальном смысле слова «однопартийное правление». Как будто для того, чтобы обозначить этот разрыв, они переименовали себя в Коммунистическую партию (в память о Парижской коммуне).
Большевистские методы захвата и укрепления власти естественным образом привели к гражданской войне. Это-то Ленин как раз всегда признавал. Он неоднократно повторял, что первая мировая война должна быть превращена в классовую борьбу или «международную гражданскую войну». Та же логика лежала в основе его решимости в 1917 году избегать любых соглашений с другими партиями, даже принадлежащими к социалистическому лагерю, и добиваться насильственного захвата власти без посторонней помощи.
Потребовалось, однако, некоторое время для того, чтобы различные антибольшевистские силы осознали реальность ситуации и отошли от прежних ошибочных взглядов. Старшие офицеры царской армии ушли к донским казакам, где они пытались собрать антибольшевистскую Добровольческую армию. Однако из-за разногласий между казаками им понадобилось много времени для того, чтобы обеспечить безопасность базовой территории. Задолго до того, как им это удалось, возможность для антибольшевистской деятельности созрела в совершенно другой части России, а именно в Сибири. После окончания военных действий на германском фронте, когда Чешский легион эвакуировался по Транссибирской железной дороге, в Челябинске между ним и Красной гвардией разыгралось сражение. С помощью телеграфа чехам удалось установить контроль над железной дорогой на всём её протяжении. Поскольку она является единственной жизненно важной артерией Сибири, это означало, что вся огромная территория целиком, вместе с Уралом и частью Волжского бассейна, стала местом, где могли группироваться антибольшевистские силы.
Первыми воспользовались сложившейся ситуацией социалисты-революционеры. С самой Октябрьской революции они пребывали в нерешительности и расходились во взглядах относительно того, как следует относиться к большевистской угрозе. Покинув Второй съезд советов, они объявили захват власти «преступлением против родины и революции, означающим начало гражданской войны». Но подкреплять эту декларацию действиями им не хотелось. Одним из сдерживающих факторов была боязнь оказаться наряду с корниловцами на стороне контрреволюции: они всё ещё ощущали, что с большевиками их связывают давнишние узы социалистического братства. Тем не менее некоторые социалисты-революционеры без одобрения их Центрального комитета организовали покушение на германского посла и попытались в июле 1918 года захватить власть посредством переворота в новой столице — Москве. Этот переворот был подкреплён вооружёнными восстаниями в Ярославле и в одном или двух других северных городах, приуроченными по времени к высадке союзников в Архангельске. Высадку, однако, отложили, и восстания были подавлены.