История Советского Союза. 1917-1991

С самого начала именно ЧК, «карающий меч» пролетариата, в действительности выполняла эти функции, хотя Ленин и говорил о «стихийных действиях масс». По меньшей мере с неявного одобрения Ленина, ЧК скоро переступила ограничения, которые вначале были наложены на её деятельность: она перешла от простого расследования контрреволюционных преступлений к аресту подозреваемых, а оттуда — к организации судебных процессов, вынесению приговоров и даже к их исполнению. Первым был расстрелян ЧК человек с бесспорно экзотическим именем: князь Эболи. Это был вымогатель, особенно обидевший главу ЧК Феликса Дзержинского тем, что называл себя членом его организации. «Таким образом, — сказал Дзержинский, — ЧК держит своё имя незапятнанным». ЧК также получила право создавать свои собственные вооружённые формирования для выполнения своих растущих обязанностей.

С января по июль 1918 года левые социалисты-революционеры были представлены в составе руководящей Коллегии ЧК, и они сопротивлялись скорому отправлению правосудия и применению смертной казни (к которой русские революционеры традиционно питали отвращение). Штейнберг, комиссар юстиции и левый социалист-революционер, стремился ограничить судебные функции ЧК именем «революционных трибуналов», которые хотя и не обязательно были сами мягки с обвиняемыми, были по крайней мере избраны советами и до некоторой степени находились под их контролем. На самом деле они точнее воплощали идею вовлечения народных масс в правосудие.

После восстания в июле 1918 года левые социалисты-революционеры были изгнаны из ЧК, и республика вступила в более опасный период, когда скорое правосудие стало более приемлемым. Начало было положено делом мятежников из Ярославля. Будущий премьер-министр Н.А. Булганин возглавлял там отряд ЧК, который расстрелял в общей сложности 57 повстанцев, в основном, офицеров, в то время как комиссия по расследованию отобрала для казни ещё 350 пленников. Тогда это был ещё единичный случай, но с объявлением 5 сентября красного террора такие операции стали обычным делом. Декрет гласил, что «жизненно важно защитить Советскую республику от её классовых врагов посредством их изоляции в концентрационных лагерях. Все лица, замешанные в деятельности Белой гвардии, заговорах и восстаниях, должны быть расстреляны». Отпала необходимость в доказательстве того, что было совершено реальное преступление, если речь шла о человеке не рабочего и не крестьянского происхождения. Само его существование могло служить поводом сделать вывод, что он борется с советской системой, а стало быть, и с народом в целом. Зловещий термин «враг народа» стал проникать в официальные инструкции и пропаганду. Лацис, председатель ЧК Восточного фронта, говорил свои офицерам в ноябре 1918 года:

«Мы не ведём войну против отдельных людей. Мы искореняем буржуазию как класс. Во время расследования не ищите свидетельств того, что обвиняемый словом или делом выступал против советской власти. Первые вопросы, которые вы должны поставить, это: к какому классу он принадлежит? какого он происхождения? какое у него образование или профессия? Это и есть те вопросы, которые должны определить судьбу обвиняемого. В этом значение и суть красного террора».

Образ общественной гигиены стал частью стандартного языка советской пропаганды. Уже в декабре 1917 года Ленин призывал к «избавлению русской земли от всех паразитов», под которыми он подразумевал «праздных богачей», «священников», «бюрократов» и «неряшливых и истерических интеллигентов». А 31 августа 1918 года «Правда» заклинала: «Города должны быть очищены от этого буржуазного разложения… Все, кто опасен делу революции, должны быть уничтожены».