История Советского Союза. 1917-1991

Концентрационные лагеря, изолируя классовых врагов от обычных людей, служили тем же санитарным целям. Ленин первым предложил создать их в письме к Пензенскому областному совету 9 августа 1918 года (город был в опасном положении на уязвимом Восточном фронте): «Жизненно важно создать усиленную гвардию из надёжных людей для проведения массового террора против кулаков, священников и белогвардейцев; ненадёжные элементы должны быть заперты в концентрационных лагерях за пределами города». Такие лагеря были снова упомянуты в декрете о красном терроре, и, очевидно, к тому времени они уже существовали, хотя узаконивающий их акт не был проведён ВЦИК до 11 апреля 1919 года. К 1922 году, по официальной статистике, существовало около 190 лагерей, в которых содержалось 85 тысяч заключённых. Согласно Солженицыну и другим, условия в большинстве из них (были и печально известные исключения) были тогда ещё терпимыми в сравнении с более поздним временем: заключённые работали восемь часов в день и регулярно получали небольшую заработную плату. Возможно, сказывались пережитки представлений об «исправительном труде». С другой стороны, заключённые были заложниками — их можно было расстрелять или вывезти на барже и утопить в реке в качестве возмездия за те или иные действия белых в гражданской войне.

Невозможно узнать, сколько людей погибло от руки ЧК в этот период. Лацис утверждал, что к декабрю 1920 года ими было расстреляно 12.733 человека. По оценке Чемберлена в его образцовой истории революции, это количество ближе к 50 тысячам; позже Роберт Конквест привёл цифру 200 тысяч, относящуюся к периоду с 1917 по 1923 год, предполагая при этом, что ещё 300 тысяч погибли в результате применения иных репрессивных мер, таких как подавление крестьянских восстаний, забастовок и мятежей.

Эти цифры, конечно, уступают в сравнении с позднейшей деятельностью Сталина, и при этом, конечно же, нельзя забывать, что всё это происходило во время настоящей гражданской войны, когда и противоположная сторона также проявляла жестокость. Создаётся впечатление, что зверства белых носили спорадический характер и иногда происходили без ведома белых лидеров, в то время как красные искренне и гордо признавали террор частью своей системы. Об отношении Ленина мы уже говорили выше, а Троцкий (в работе «Терроризм и коммунизм», 1920) называл террор «не более чем продолжением… вооружённого восстания». Возможно, эти различия и незначительны. Но можно сказать с несомненностью, что Ленин ввёл и сделал обыденным безжалостное применение насилия ко всем реальным и воображаемым «врагам», создав для осуществления этого надзаконные органы вне советского или партийного контроля.

Каковы бы ни были намерения большевиков, когда они пришли к власти, не может быть никаких сомнений, что за время гражданской войны, они забрали обратно либо аннулировали большую часть благ, розданных ими народу в октябре, при этом демократические органы, созданные с их помощью, они подчинили жёсткому, а зачастую и жестокому контролю сверху. Однако «во время гражданской войны» не обязательно значит «вследствие гражданской войны»; по этому вопросу среди историков существуют значительные разногласия. Советские и некоторые западные историки приписывают крайнюю авторитарность большевистского правления в чрезвычайной ситуации, с которой им пришлось столкнуться. С другой стороны, многие западные историки настаивают на том, что такая авторитарность прослеживалась в ленинских взглядах с самого начала, поэтому-то он и организовал собственную фракцию и порвал со всеми, кто не мог согласиться с ним всем сердцем.