История Советского Союза. 1917-1991

Таким образом, Ленин осознавал реальность и силу национальных чувств. Вместе с тем он считал, что в конце концов они всё же второстепенны. Ленин всегда верил, что этот «конец концов» близок, и потому для его взгляда на национальный вопрос была характерна двойственность. Та же двойственность отличала и его послеоктябрьскую национальную политику. По мысли Ленина, народам бывшей Российской империи нужно было дать возможность либо провозгласить свою полную независимость, либо войти в Советскую Россию в качестве её составной части. Промежуточные варианты он вообще не рассматривал. На деле же, однако, случилось так, что большинство народов в 1917 г. избрало не полную независимость и не окончательную ассимиляцию Россией, но либо форму мелкой ассоциации, либо автономный статус внутри многонациональной федерации.

В этом существенном пункте большевики не попадали в той общих чаяний народов России. Более того — мировая революция так и не началась, и Ленин не мог предложить народам истинный интернационализм. Единственное, что он мог сделать, — это предоставить им возможность войти в состав многонационального государства, где русские преобладали количественно, господствовали в администрации и где доминировали русский язык и культура. Не обладая таким средством самозащиты, как федеральная структура, народы России оказывались перед опасностью полной русификации. Это было то самое зло, против которого они боролись при царе, не без участия самого Ленина. Опасность эта усугублялась теорией большевизма, где национальная независимость рассматривалась как второстепенная по отношению к «пролетарскому интернационализму». Ленин часто повторял, что задачей пролетарской партии является самоопределение «пролетариата внутри каждой нации», а не национальное самоопределение как таковое.

Столкнувшись с этой дилеммой, правительство большевиков с самого начала было вынуждено искать компромисс. На деле они приступили к созданию федеральной структуры управления, отвергавшейся ими в теории. В «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа» (январь 1918 г.) дано ясное определение нового советского государства как «федерации советских национальных республик». Тогда это было, конечно, всего лишь декларацией, так как большевики не контролировали большую часть бывшей империи, где предполагалось создание национальных республик. Федерация была делом будущего и более желательна, чем дезинтеграция. Тем не менее само применение этого слова имело далеко идущие последствия. Оно хорошо сочеталось с «Декларацией прав народов России» (2 ноября 1917 г.), где провозглашались равенство и суверенность всех народов страны, ликвидировались все национальные привилегии и запреты и провозглашалось право наций на самоопределение «вплоть до отделения и создания независимых государств».

Для разрешения многочисленных и деликатных национальных проблем был создай Народный комиссариат по делам национальностей (Наркомнац) во главе со Сталиным. Наркомнац выступал посредником в межнациональных конфликтах и вырабатывал рекомендации для большевистской политики по отношению ко всем нерусским. Поскольку все большее количество народов попадало под власть советов, постольку и Наркомнац становился инструментом реального политического влияния. Во главе его стояла «коллегия», своего рода большой комитет, в котором заседали выборные от различных народов представители. Таким образом, Наркомнац детально сопоставлял и суммировал мнения различных народов, а равно и проводил принятые решения в жизнь.

Всякий раз, когда самоопределение наций вступало в противоречие с «пролетарским интернационализмом», предпочтение отдавалось последнему. Это заметно даже на примере Финляндии, бывшей российским протекторатом в течение всего лишь ста лет. Действительно, когда несоциалистическое правительство Финляндии под руководством Свинхуфвуда провозгласило независимость, советское правительство в Петрограде признало её. Но в то же самое время оно поддерживало восстание красных внутри Финляндии, имевшее целью посадить в Хельсинки просоветское правительство. Восстание было подавлено после подписания в Брест-Литовске мирного договора, когда германские войска выступили на стороне белофиннов. Во время восстания стала очевидна опасность, которая впоследствии будет возникать снова и снова: красные повстанцы воспринимались местными жителями как проводники русификации. Им оказывали такое сопротивление, как иностранным оккупантам.