История Советского Союза. 1917-1991

Тех, кому не удавалось скрыться, власти под конвоем отправляли на ближайшую железнодорожную станцию и там грузили в телячьи вагоны. В этих вагонах, не имеющих туалетов, в страшной скученности, нерегулярно получая еду и воду, они ехали за сотни миль от дома, в полную неизвестность, куда-нибудь на север Европейской России или в Сибирь. Семья Александра Твардовского, позже ставшего известным поэтом, вместе с пятью, или около того, сотнями других «кулаков» была выслана на Северный Урал. По замёрзшей реке их перевезли на санях и выбросили в лес, где не было ничего, кроме рассчитанного на два десятка лесорубов барака. Там им приказали строить посёлок. Многих кулаков отправили в лагеря, где они стали первым действительно огромным потоком заключённых. Других выслали в отдалённые районы, где они должны были регулярно отмечаться в полиции и где им была доступна только работа, вполне сопоставимая с трудом в лагерях. Те, кто не мог найти работу, умирали от голода. Романист Владимир Тендряков описал сцены, которые разыгрывались в северной Вологодской области. На станционной площади маленького городка Вохрово лежали и умирали экспроприированные и высланные с Украины кулаки. По утрам больничный кучер Абрам приезжал и загружал трупы в телегу. Но умирали не все. Многие бродили по пыльным и грязным аллеям, едва волоча опухшие, синие ноги, приставали к прохожим, глядя на них собачьими глазами, и выпрашивали еду. Но в Вохрово счастья им не было: горожанам самим не хватало еды, и ночи они проводили в длинных хлебных очередях.

Кое-какие попытки вооружённого сопротивления этой кампании были, но их сущность и масштабы столь тщательно скрывались властями, что даже и теперь о них мало что известно. Крестьяне были не так хорошо вооружены и обучены, как в 1920–21 гг., и сопротивление обычно принимало форму убийств отдельных партийных уполномоченных или представителей ГПУ. Тем не менее на Украине, Кавказе и на Дону сопротивление крестьян принимало более серьёзные формы. Именно в этих районах реквизиции зерна и политика раскулачивания проходили с особой жестокостью. В некоторых случаях в подавлении волнений принимали участие армейские части, и по меньшей мере один раз пришлось использовать авиацию. На Северном Кавказе войска ГПУ, руководимые Кагановичем, окружали и высылали на север целые деревни. Власти смотрели на всё это как на военные действия: независимо от того, сопротивлялись кулаки или нет, они считались «врагами». Когда писатель Михаил Шолохов обратился к Сталину с письмом протеста по поводу применявшихся тем методов, Сталин ответил, что кулаки готовы заморить армию и города голодом: «Это тихая война против советской власти — война голодом, мой дорогой товарищ Шолохов». Как писатель Максим Горький напомнил читателям «Правды» и «Известий» в ноябре 1917 г., врагом советской власти был всякий, переживший время, отпущенное ему историей. Из этого следовало, что страна находилась в состоянии гражданской войны, и лозунгом её было: «Если враг не сдаётся, его уничтожают».

И поныне до окончательного ответа на вопрос, сколько народу подверглось «раскулачиванию», очень далеко. Советские источники более или менее единодушно сходятся на цифре в 1 млн. крестьянских хозяйств, или около 5 млн. человек, однако историк-эмигрант Моше Левин после трезвого и тщательного изучения проблемы пришёл к выводу, что эта цифра должна быть по меньшей мере удвоена.

Судьбу тех, кто остался в деревне, нельзя назвать завидной. Резолюция Центрального Комитета от 5 января 1930 г. призывала полностью завершить коллективизацию самое позднее к 1932 г., а на Северном Кавказе и в бассейне Волги — на год раньше. Здесь ощущались дух и буква самых экстравагантных вариантов первого пятилетнего плана. Специальные уполномоченные — обычно молодые рабочие с хорошими партийными характеристиками (многие из них пришли в партию по Ленинскому призыву) — были направлены в деревню для создания коллективных хозяйств. Наскоро обученные на специальных двухнедельных курсах, они получили название по численности первой группы — «двадцатипятитысячники». Им откровенно объясняли, что их первостепенная задача — заготовка зерна любой ценой. Виктор Кравченко рассказывает, как инструктировали его самого: «выкачивай его из них, где бы его ни прятали… Не бойся чрезвычайных мер. Партия честна перед тобой. Товарищ Сталин ждёт их от тебя». Лев Коптелев, другой «двадцатипятитысячник», позднее рассказал о возвышенных и воинственных идеалах, переполнявших его в те времена: