История Советского Союза. 1917-1991

После 1953 г. в Советском Союзе начали твориться вещи беспрецедентные. Стало меняться само тоталитарное общество, причем не в результате давления извне, но вследствие своих собственных внутренних противоречий. Изменения достигли такой точки, что появились сомнения, допустимо ли это общество и впредь именовать тоталитарным. Можно предположить, что в последние годы жизни Сталина тоталитаризм достиг тех пределов, за которыми он уже не мог существовать, не подрывая при этом всех социальных связей общества. Мы уже могли убедиться, что система стала невыносимой даже для ее лидеров; на другом полюсе общества, в лагерях, она действовала не менее разрушительно.

Прежде всего разразился демографический кризис. Репрессии тридцатых годов и война привели к заметному сокращению численности населения, и прежде всего мужского. Теперь концентрационные лагеря доводили эту тенденцию до угрожающих размеров. Если воспользоваться весьма умеренными цифрами Роберта Конквеста, который оценивал среднюю численность населения лагерей после конца тридцатых годов в 8 млн. человек, то можно прийти к выводу, что от одной десятой до одной пятой части всего взрослого населения страны после войны находилось в заключении и работало в таких условиях, что наиболее вероятным исходом была преждевременная смерть. С таким положением нельзя примириться, не рискуя при этом серьезно ослабить промышленность и Вооруженные силы — вещи совершенно недопустимые для вождей великой державы.

В конце сороковых годов стало ясно, что вожди были обеспокоены сложившимся положением дел и пытались кое-что предпринять, чтобы исправить его. Начиная приблизительно с 1948 г., администрация лагерей начала улучшать продовольственное снабжение заключенных, увеличивая постепенно пайки и вводя туда большее количество мясных продуктов и жиров, — ее вынудил к этому слишком уж очевидный голод. Впервые зэки стали получать маленькую зарплату. В лагерях были открыты магазины, где заключенные могли покупать джем, маргарин, манную крупу, что несколько улучшило их питание. Тогда же начальству каждого лагеря было приказано составлять рапорт о смерти заключенных. Возможно, именно в результате этой меры администрация лагерей стала более внимательно следить за одеждой заключенных и их медицинским обслуживанием. Зэки стали немного лучше питаться и одеваться, улучшилось и состояние их здоровья.

Однако послабления коснулись отнюдь не всех. В 1948 г. было принято решение выделить особенно серьезных политических “преступников” в особую категорию и изолировать их в специальных лагерях “строгого режима”. Режим там действительно был чрезвычайно строгим, заключенные не имели права переписки и свиданий. К тому же заключенным лагерей строгого режима после окончания их сроков — в то время обычно двадцатипятилетних — не позволялось возвращаться домой. Они должны были оставаться в вечной ссылке поблизости от лагерей.

Это доказывает, что Сталин все еще продолжал изобретать особенно жестокие формы лишения свободы. Однако на деле, как на собственном опыте установил Солженицын, моральное состояние заключенных специальных лагерей сильно переменилось. Одной из причин было то, что “58-я статья” (политические) теперь не сидели вместе с уголовниками — последние остались в лагерях “общего режима”. Вообще политическое братство за время войны изменилось очень заметно: теперь в большой своей части оно состояло из офицеров Красной Армии, которые очень хорошо понимали, что для защиты страны они сделали больше, чем офицеры МВД. Были там и представители народов Прибалтики, Белоруссии, Украины и Польши, которые в большинстве своем ненавидели русских и имели опыт партизанской борьбы против них. В отличие от беспомощных крестьян и хилых интеллектуалов тридцатых годов они привыкли к насилию, были опытными бойцами и им было за что сражаться. Солженицын по этому поводу замечает:

“Вся система подавления, разработанная при нем (Сталине), была основана на разъединении недовольных; на том, чтоб они не взглянули друг другу в глаза, не сосчитались — сколько их; на том, чтобы внушить всем, и самим недовольным, что никаких недовольных нет, что есть только отдельные злобствующие обреченные одиночки с пустотой в душе.

Но в Особых лагерях недовольные встретились многотысячными массами. И сосчитались. И разобрались, что в душе у них отнюдь не пустота, а высшие представления о жизни, чем у тюремщиков; чем у их предателей; чем у теоретиков, объясняющих, почему им надо гнить в лагере”.