История Советского Союза. 1917-1991

Немаловажную роль играли и журналы. Их редакции становились дискуссионными центрами, где люди встречались и обсуждали не только последние литературные новости, но также обменивались идеями и мнениями относительно текущих событий. Все толстые журналы публиковали статьи по проблемам политики, экономики, науки, философии и т.д., а равно и произведения художественной литературы, так что подобные контакты очень заметно расширяли кругозор их участников. Особенно отличался этим журнал “Новый мир” при главных редакторах Константине Симонове и особенно Александре Твардовском. Один израильский ученый, который провел специальное исследование деятельности этого журнала, заметил: “Редакцию “Нового мира”, по крайней мере при Твардовском, следует считать не просто конторой, где располагался главный редактор со своим штатом, но также местом встреч сонмища активных, заинтересованных писателей и интеллектуалов, которые собирались, чтобы поговорить, обсудить представляющие взаимный интерес вопросы, принести рукописи, которые, как им казалось, имели всемирное значение, или просто встретиться с приятелями”. Поскольку служба безопасности была сокращена, люди могли в большей степени, чем раньше, рассчитывать на то, что их слова, безотносительно к их недопустимости с точки зрения властей, не будут переданы куда следует и не попадут в досье, дожидающееся своего часа. Таким образом, люди начали больше верить друг другу.

Цензура больше не контролировала разговоры, однако все то, что предполагалось опубликовать, она держала под жестким контролем, даже в период наибольшей неопределенности. Для того, чтобы обрести настоящую интеллектуальную свободу, писателям следовало преодолеть и эти ограничения. Путь решения этой проблемы наметил Борис Пастернак, последний оставшийся в живых представитель блестящей дореволюционной литературы и философии. При Сталине он остался на свободе, но на его глазах исчезали и гибли дорогие ему друзья и соратники. Сам он вынужден был выступать “в жанре молчания” и занимался переводами иностранных поэтов; при этом он писал “в стол” роман, в котором события революции были полностью переосмыслены с точки зрения человека, который сформировался в дореволюционную эпоху. В 1956 г. он предложил свой роман “Доктор Живаго” “Новому миру”, надеясь, что после секретной речи Хрущева настало время для его публикации. Однако “Новый мир” отверг роман. Издатели верили в исправленный и демократизированный социализм, но совершенно не были способны принять версию Пастернака относительно революционных событий как нового явления языческих вождей дохристианских времен, которые не удовлетворяли духовные нужды человека и в результате закабалили его.

Случилось так, что в Москве оказался агент левого итальянского издателя Фельтринелли. Недолго думая, несомненно раздосадованный отказом “Нового мира”, Пастернак предложил роман ему. Впоследствии Пастернак пытался отказать Фельтринелли в исключительном праве на публикацию, но тот уже начал его печатать. В 1957 г. роман вышел в свет. Годом позже Пастернак был удостоен Нобелевской премии, и не в последнюю очередь за “Доктора Живаго”. Международное признание, которого добилась русская литература без разрешения советского государства, обрушило на голову Пастернака гнев всего литературного и политического истеблишмента. “Литературная газета” назвала его “литературным Иудой, который предал свой народ за тридцать нобелевских сребреников”. Глава КГБ Семичастный[27] выразился попроще, назвав Пастернака “свиньей, нагадившей в собственное корыто”.

Оказанное на него давление заставило Пастернака отказаться от Нобелевской премии. Но травля продолжалась, и, вероятно, именно она подорвала его здоровье. Пастернак умер в мае 1960 г. Его похороны стали первой (пока что молчаливой) демонстрацией, которую зарождающаяся независимая интеллигенция устроила в знак протеста против репрессивной политики правительства. Проигнорировав официально одобренную церемонию похорон, люди через поле несли гроб на своих плечах на кладбище, расположенное в полумиле от дачи поэта.

Пастернак сделал то, что после Замятина в двадцатых годах не делал никто: он избежал советской цензуры, опубликовав свой роман за границей. Поскольку с конца пятидесятых годов у многих граждан СССР были радиоприемники с коротковолновым диапазоном, эффект этой акции был даже большим, чем можно было предположить. Через радио и книги, которые контрабандой провозили в страну, многие образованные люди, интересовавшиеся литературой, познакомились с “Доктором Живаго”.