История Советского Союза. 1917-1991

Возможно, вдохновленные этими событиями, недовольные евреи в феврале 1971 г. устроили массовую сидячую забастовку в приемной Верховного Совета в Москве. После этого совершенно неожиданно многие получили выездные визы в Израиль. Несомненно, такой оборот события приняли после того, как в верхах было принято соответствующее политическое решение. Можно сделать вывод, что в то время, когда советское правительство стремилось к разрядке и к расширению внешней торговли, оно учло Западное общественное мнение. Конгресс США проявлял особую озабоченность правами советских евреев. Более того, давая разрешения на эмиграцию выборочно и совершенно непредсказуемо, власти рассчитывали — не всегда оправданно, — что подавшие заявления люди станут послушнее.

Как бы то ни было, но число лиц, которым разрешили уехать, выросло чрезвычайно сильно в 1971–72 гг. Позднее эмиграция дважды достигала максимального уровня: 33500 человек в 1973 г. и 50000 в 1979 г. Позже, из-за ухудшения отношений с США, стали выдавать значительно меньше разрешений на выезд. Но даже в период максимальной эмиграции выездную визу получить было далеко не просто. Власти рассматривали эмигрантов как людей нелояльных, чуть ли не изменников. Человек, подавший прошение на выезд, мог не получить вообще никакого ответа. При этом его могли уволить с работы, допрашивать, завести на него уголовное дело или арестовать за “тунеядство”, а то и за что-нибудь похуже. В международных средствах массовой информации появилось даже новое слово: отказник. Самым серьезным было дело Анатолия Щаранского, участника московской группы Хельсинкских наблюдателей и одновременно энергичного организатора, который помогал отказникам войти в контакт друг с другом и с западными журналистами. В июле 1978 г. он предстал перед судом по обвинению в “измене” (связи со спецслужбами США) и был приговорен к десяти годам лагерного и трем годам тюремного заключения. Одновременно из СССР был выслан американский журналист Роберт Тот, корреспондент “Лос-Анджелес Тайме”. Эти события породили опасения, что связи с западными журналистами могут трактоваться как “измена”.

Одной из многочисленных странностей “десталинизации” был отказ Хрущева смягчить политику по отношению к религии и его возврат к активным репрессиям. Здесь, как и во многом другом, Хрущев пытался возродить ленинский дух партийной активности и воинствующего атеизма. В этом он мог опираться на некоторые антиклерикальные настроения, а также ублажить идеологических пуристов, которые были разъярены послаблениями в других областях.

Перемены в религиозной политике начались приблизительно в 1960 г. Прежде всего власти решили изменить положение приходского священника. В соответствии с правилами, разработанными в 1943–45 гг., священник опять был управляющим приходом, ответственным не только за духовную жизнь паствы, но также и за “сохранение церковных зданий и собственности”. Но в 1961 г. поспешно собранный Синод, состоявший из епископов, своим новым постановлением отменил эти функции: отныне на священнике лежали исключительно обязанности духовного пастыря, в то время как административные целиком возлагались на приходской совет, членом которого священник не мог быть. Даже правила 1929 г. не заходили так далеко.

В течение последующих трех-четырех лет была распущена почти половина приходов Православной церкви и закрыто около 10000 церквей. Поскольку решение о закрытии, как правило, принималось приходским советом, возникло подозрение, что, поскольку священников там не было, их место стали занимать местные партийные активисты. Именно это обвинение фигурировало в письме, направленном в Верховный Совет в декабре 1965 г. двумя священнослужителями, о. Н. И. Эшлиманом и о. Г. П. Якуниным. Они обвинили Совет по делам Русской Православной церкви в незаконных переводах духовенства с места на место или увольнениях (что нередко сопровождалось унизительными докладами о поведении священнослужителей), манипулировании персональным составом приходских советов и разрешении местным советам контролировать финансовые дела конгрегации. Патриарх Алексий лишил обоих священников сана, и никакой иной реакции ни их обращение не последовало.