История Советского Союза. 1917-1991

(млн. человек)	1928	1932	1937	1940
Промышленность	3,1	6,0	7,9	8,3
Строительство	0,6	2,5	1,9	1,9
Транспорт	0,9	1,5	1,9	2,4
Общ. численность	4,6	10,0	11,7	12,6

Таким образом, в течение первой пятилетки численность рабочего класса удвоилась, а между 1928 и 1940 гг. почти утроилась. Безработица исчезла, прекратилась выплата пособий. Основная часть новых рабочих пришло из деревни. Немногие имели специальности, а большинство было практически неграмотно и не имело ни малейшего понятия о промышленном производстве и дисциплине. Их толпы втискивались в уже существовавшее жилье или в наскоро сколоченные деревянные бараки. На Московском электрозаводе вновь прибывших поселили в длинном деревянном бараке со сплошными нарами, где не было ни подушек, ни простыней. Люди спали на них вповалку, но места все равно не хватало, и некоторые проводили ночи на полу. Семейных запихивали в коммунальные квартиры. В довоенное время их занимала одна семья, теперь же каждая семья получала по одной комнате, с общими кухней, ванной и туалетом. В некоторых случаях семьи получали только часть комнаты. Бельгийский дипломат Гарольд Эскман описывал мелькавшие в московских окнах картины, свидетельствующие об изобретательности, с которой каждая семья старалась обезопасить свою собственность: “Они предпринимали героические усилия для того, чтобы защитить от соседей каждый квадратный фут принадлежащей им площади. Каждый предмет мебелировки, каждая палка, каждый ветхий обрывок старых занавесок использовался для того, чтобы построить своего рода загородку или забор вокруг их тесного убежища”. В Магнитогорске, который раньше был всего лишь деревней, рабочие часто жили в палатках до тех пор, пока строилось более или менее постоянное жилье. В овраге, видном с железнодорожной насыпи, башкиры и татары сооружали глиняные мазанки, крытые ржавым железом. Местное население называло эти трущобы “Шанхаем”.

Условия и качество труда также сильно ухудшились из-за постоянной гонки за “перевыполнение” плана. Положение усугублялось и тем, что у многих рабочих не было ни подготовки, ни опыта в обращении с очень сложной подчас техникой. Когда первый директор Сталинградского тракторного завода спросил одного рабочего, как тот измеряет обтачиваемые им патрубки, рабочий показал, что он делает это при помощи пальцев — единственного своего измерительного инструмента. Токари, для того чтобы побыстрее справиться с работой, использовали вместо тонких грубые резцы. Сверла применялись без соответствующих мер предосторожности, что приводило к поломкам. Машины не чистились, не смазывались и не ремонтировались должным образом. Непредсказуемые исчезновения самых элементарных инструментов и материалов останавливали целые производственные линии. На Электрозаводе валялся без дела и ржавел американский токарный станок стоимостью в 25 тысяч долларов, и все потому, что не могли устранить незначительную поломку. В США это обошлось бы в 50 долларов. Уровень техники безопасности был чудовищным. В Магнитогорске на строительстве металлургического завода леса были настолько шаткими и скользкими, что рабочие падали и получали серьезные увечья: один клепальщик свалился в трубу, застрял там и за ночь замерз. На Харьковском тракторном заводе слабая вентиляция привела к тому, что на конвейере накапливались ядовитые газы. В этом случае положение спас профсоюз, опубликовавший данные об этом и исправивший положение.

Заработная плата оставалась низкой, росла разница в оплате квалифицированного и неквалифицированного труда. Это привело к обдуманной политической акции: как изрек Сталин, “уравниловка в зарплате… мелкобуржуазный предрассудок”. Квалифицированные рабочие получали в четыре — восемь раз больше, чем неквалифицированные, в то время как администрация и аппарат управления вообще получали в восемь — тридцать раз больше — это без учета прочих привилегий, которыми они пользовались. В некоторой степени положение рабочих облегчали магазины рабочей кооперации, которые были им доступны и где можно было по умеренным ценам купить товары первой необходимости. Именно здесь покупали они продукты питания во время голода 1932–34 гг. Государственные же магазины предлагали более качественные товары по высоким ценам тем, кто в состоянии был заплатить. Крестьянский рынок, с неохотою признанный властями после первых эксцессов коллективизации, находился в упадке и предлагал весьма качественные, как правило, продукты по очень высоким ценам. Настоящего голода в городах не было, он терзал деревню, но постоянная охота за продовольствием и изнурительные очереди, после которых человек получал лишь жалкие, недостаточные для жизни крохи, безусловно, сказывались на производительности труда рабочих.