История Советского Союза. 1917-1991

В целом значение коллективизации преувеличить невозможно. Она разрушила традиционную структуру русской деревни повсеместно, вплоть до самых отдаленных областей, и уничтожила наиболее производительную и часто наиболее уважаемую часть крестьянских хозяйств. Для партии это тоже была травма. Коллективизация возродила психологию военного времени, на сей раз в мирное время, и приучила партийных работников к мысли, что они представляют собой оккупационную армию во вражеской стране. Из-за этого напряжения многие ломались. Однажды Исаак Дойчер встретил полковника ГПУ, который, рыдая, говорил ему: “Я старый большевик. Я боролся в подполье против царя, я воевал в гражданскую войну. Для того ли я делал все это, чтобы теперь окружать пулеметами деревни и приказывать моим людям стрелять по толпе крестьян без разбора? О нет, нет!”

Остается до конца не ясным, какое количество жертв повлекла за собой коллективизация. Пастернак рассуждал в “Докторе Живаго”, что коллективизация была настолько чудовищной ошибкой, что должна быть исправлена любой ценой, и потому следовало отучить людей думать и рассуждать, заставить их видеть то, чего нет, и утверждать нечто прямо противоположное тому, что было очевидно для всех. Несомненно, коллективизация совпала по времени с моментом, когда партийные средства информации окончательно утратили связь с реальностью и принялись рисовать прекрасный воображаемый мир, в котором, как выразился несколькими годами позднее Сталин, “жить стало лучше, жить стало веселее”.

Колхозы медленно оправлялись от страшного разорения и к концу тридцатых годов стали регулярно получать урожаи большие, чем десять лет назад. Они работали в соответствии с планами, спущенными из Народного комиссариата земледелия. Политический и экономический контроль осуществлялся через машинно-тракторные станции (МТС), каждая из которых надзирала над дюжиной колхозов. Официально МТС были созданы для того, чтобы снабжать хозяйства сельскохозяйственной техникой (ее не хватало для того, чтобы оснастить ею каждый колхоз). Плата за пользование техникой производилась натурой, так что МТС действовали как заготовительные конторы. К тому же партийные ячейки базировались в МТС, директора которых обычно были сотрудниками ГПУ (или НКВД — Народный комиссариат внутренних дел, как эта организация стала называться с 1934 г.): они должны были выслеживать “подрывной элемент”. Со временем при МТС были даже созданы “политические отделы”, подобные тем, что существовали в Красной Армии.

Оплата колхозников зависела от доли их труда на общественных полях. Единицей измерения заработной палаты был “трудодень” — рабочий день квалифицированного работника стоил дороже. Тракторист мог зарабатывать в четыре раза больше, чем ночной сторож. Но действительная проблема “трудодней” состояла в том, что на них выплачивались лишь остатки: трудодни оплачивались только после того, как колхоз выполнял все свои обязательства — перед заготовительными конторами, МТС, банками и т.д. В неурожайные годы оставалось очень немногое. Даже в относительно благоприятном 1939 г. в 15 700 колхозах из 240 тыс. люди не получили на трудодень вообще ничего.

Нет ничего удивительного в том, что крестьяне рассматривали работу в колхозе как возрождение барщины. Ощущение того, что они превратились в крепостных, усиливалось отказом государства выдавать колхозникам паспорта тогда, когда его наличие стало обязательным для перемены места жительства (1932 г.). Таким образом они действительно были более или менее прикреплены к земле, к удовольствию председателей колхозов.

Только в одном партия пошла на компромисс с крестьянством. “Примерный устав колхоза” 1935 г. гарантировал им право иметь небольшой приусадебный участок и выращивать на нем продукты для собственных нужд, держать корову, ограниченное количество свиней или овец и птицу неограниченно. Продукты с приусадебных участков предназначались прежде всего для собственного потребления, но любой прибавочный продукт мог быть продан на специальных разрешенных властями рынках. От рынков, как мы видели, города зависели довольно сильно, получая с них некоторые виды продовольствия. Эти частные участки стали, таким образом, существенной поддержкой и для крестьянской экономики, и для питания горожан. Партия же допустила их существование с большой неохотой. Для работы на приусадебных участках у крестьян находилось и время, и трудолюбие, которые пропадали неизвестно куда во время работы на колхозных полях.

Говоря коротко, коллективизация в известной степени решила зерновую проблему (после первоначального провала), но оставила после себя наследство в виде деморализованного сельского населения и малопроизводительной системы хозяйствования.