История сыска в России, кн.1

«Через несколько дней после этой покупки мужа вызвали в Московское охранное отделение и начали его спрашивать, зачем он купил шрифт, причём начальник охранного отделения Скондраков и присутствовавший на допросе Судейкин сказали ему, что против того, что он купил шрифт, они ничего не имеют, что большая его статья, взятая ими при обыске вместе со шрифтом, в высшей степени им нравится, т. к. он осуждает в ней пути революционной борьбы с правительством и советует идти путём реформ, что соответствует их собственным взглядам и что они предлагают ему отдать им эту статью для напечата-ния и пропаганды против революционной борьбы. В случае же его отказа принять их предложение они арестуют его и меня, т. к. знают, кто я в действительности и что я подлежу аресту и преследованию (я разыскивалась, как Резчикова). Муж страшно противился такому предложению, как он мне потом об этом рассказывал, но затем, боясь за мою участь, согласился отдать им эту статью для издания. На этом условии они освободили его и оставили в покое меня. Я обо всем этом уговоре узнала, конечно, после его осуществления. Я была возмущена всей душой поступком мужа, но вернуть дело было уже нельзя. С этого времени начинается моя страшная, многострадальная жизнь. Муж, будучи сам человеком честным, но в то же время страдая истеро-неврастенией, был человек крайне неуравновешенный, с больной волей. Струсив последствий, которые его ожидали, благодаря тому, что он попался со шрифтом и женитьбой на мне, как на нелегальной, с явной целью укрыть меня, он поддался уговорам Судейкина; придя же от них домой, он начал проклинать меня за то, что, женившись на мне, как на нелегальной, он попал в такое ужасное положение. Я просила его поехать в „охранку“, взять своё обещание обратно и требовать, чтобы меня арестовали, т.к мне будет легче сидеть за себя, нежели думать, что кто-нибудь страдает из-за меня, но он и слышать об этом не хотел. Статья его была издана в виде брошюры Московским охранным отделением в 1883 году за границей и в том же году была привезена в Москву. По соглашению с охранным отделением, муж мой должен был заняться её распространением. Но тут, к счастью мужа, был убит Судейкин и, таким образом, распространение этой брошюры прекратилось, т. к. одновременно с этим начальник Московского охранного отделения, друг Судейкина, был уволен и на его место был назначен Бердяев. Уезжая со своего места, он указал Бердяеву на мужа, как на человека, которого они считали своим. Первое время Бердяев ни за чем к мужу не обращался, и мы думали, что они от нас совершенно отвяжутся. Муж, страдавший, как я уже сказала, истеро-неврастенией, несколько успокоился и начал уже снова мечтать о возобновлении подпольной деятельности, причём снова настаивал на продолжении той же своей мысли: издавать не революционный орган, а чисто реформистского характера. В это время в Москве, конечно, шла помимо нас чисто революционная работа, и Бердяев подозревал, с одной стороны, не муж ли мой это работает, а с другой – предполагая, что если он сам не работает, то не согласится ли ему помогать, как человек свой, начал вызывать его в Охранное отделение и подолгу мучил его беседами на эту тему. Муж, возвращаясь домой, опять выливал всю злобу на меня, приписывая своё сближение с „охранкой“ страху за меня…Я в это время исключительно занималась работой в газете „Русский курьер“, где вела политический отдел в иностранной политике. На моей обязанности лежал просмотр 14 иностранных газет и составление на основании их отдела иностранной политики. В редакции „Русского курьера“ я зарабатывала от 200 – 300 рублей в месяц и содержала на эти деньги всю семью».