История тела. В 3-х томах. Том 1. От Ренессанса до эпохи Просвещения

Единственный документ, который можно привести в поддержку этой точки зрения, — декреталия 1299 года «Detestande feritatis»[850] папы Бонифация VIII. В ней понтифик категорически выступает против расчленения мертвых тел: «жестокий обычай», который хотел уничтожить Бонифаций, упрощал перевозку останков к удаленным местам погребения[851]. Иными словами, речь не о том, чтобы запретить анатомические вскрытия, которые как раз начали практиковаться в эту эпоху. Первое непосредственное свидетельство их существования датируется 1316 годом, когда болонский профессор Мондино де Луцци составил свою «Анатомию» — короткий трактат, в котором он, в частности, указывает, что в 1315 году ему довелось произвести вскрытие двух женских трупов[852]. И это всего через несколько лет после выхода декреталии Бонифация: по–видимому, Мондино знал, что запрет его не касается.

Конечно, нельзя исключать, что другие анатомы придерживались иного мнения и, полагая что «Detestande feritatis» направлена против них, отказались от препарирования человеческих трупов. Однако подтверждений тому нет. Так, Анри де Мондевиль (ум. в 1320 году), придворный хирург Филиппа Красивого и Людовика X, уточнял в своей «Хирургии», что для извлечения внутренностей трупа необходимо «особое разрешение Римской церкви»[853]. Однако речь шла о бальзамировании, а не об анатомическом вскрытии. В 1345 году Гвидо да Вигевано, врач Жанны Бургундской, выпустил «Анатомию в изображениях». Поскольку, по словам автора, в силу церковного запрета, вскрытие удается проводить не так часто, то, чтобы исключить непосредственный контакт с мертвым телом, он решил объяснить анатомирование — в котором неоднократно упражнялся на человеческих трупах — на примере иллюстраций[854]. Итак, Гвидо да Вигевано практиковал вскрытия, несмотря на запрет, точный источник и формулировку которого он, впрочем, не указывает. Ги де Шолиак, бывший клириком и врачом трех пап во время Авиньонского пленения (то есть находившийся в идеальной ситуации для того, чтобы твердо знать, что дозволено Церковью, а что — нет), пишет в своей «Большой хирургии» о необходимости «опыта работы» с трупами[855]. Возможно, вскрытия не имели широкого распространения в XIV веке, но нет никаких свидетельств того, что папская декреталия 1299 года препятствовала их проведению.

Но если запрета анатомических вскрытий нет ни в одном письменном предписании, исходившем от церковных властей, то все же известно, что начиная с XII века все более строгие ограничения накладывались на клириков, занимавшихся медициной. Об этом говорится во многих исследованиях, однако, если обратиться к источникам, то выясняется, что безосновательно: ни один из важных текстов по каноническому праву, обнародованных в Средние века, не запрещает людям Церкви изучение медицины, а клирикам — врачебную практику[856]. Что касается хирургии, то здесь действительно существовало ограничение, касавшееся исключительно священства. В 1215 году 18 канон Четвертого Латеранского собора запретил священнослужителям выполнять хирургические процедуры, требовавшие использования железа или огня. А также сложные операции, которые могли поставить пациента под угрозу смерти или изуродовать его. Речь тут идет об ответственности духовного лица, занимающегося деятельностью, сопряженной с высокими человеческими рисками. Иными словами, и в этом случае нет повода говорить о враждебности Церкви по отношению к медицине, хирургии или анатомии.

Тем не менее при отсутствии институционального противодействия церковных властей всегда можно предположить, что на пути развития анатомии стояли препоны культурного порядка, связанные с христианством в более общем его понимании. Прежде всего тут стоит упомянуть догмат воскресения из мертвых и связанные с ним представления о целостности тела. Если брать доктринальный аспект, то уже начиная с I века отцы Церкви неоднократно писали о том, что судьба плотских останков не имеет ни малейшего отношения к воскресению. Как утверждает Тертуллиан, в момент воскресения тела, искалеченные до или после кончины, обретут свою целостность[857]. В этом же смысле высказывались Иустин Мученик, Минуций Феликс, Кирилл Иерусалимский, Амвросий Медиоланский и Августин. Нельзя отрицать, что, вопреки мнению главных авторитетов в вопросах христианской доктрины, народные поверия, связывавшие целостность тела с будущим воскресением, могли быть достаточно укоренены, чтобы защищать мертвых от посягательств живых. Но выдвигать предположения столь общего характера — все равно что по поводу и без повода писать о «табу», поскольку это не дает конкретного представления о тех перипетиях, которые выпали на долю анатомии во время духовного господства христианства.