История тела. В 3-х томах. Том 1. От Ренессанса до эпохи Просвещения

Это знание относится к области физиогномики — искусства расшифровывать язык тела, сегодня чаще всего рассматриваемого как архаическая и вполне дискредитированная разновидность психологии. Однако между XVI и XVIII веками оно пользовалось необычайной популярностью и сыграло существенную роль в истории идей, равно как и в изучении вежества[830]. Физиогномика была тогда далеко не единственной наукой, утверждавшей, что тело говорит. Эта уверенность отзывается на всем протяжении классической эпохи в разных сферах знания: тут и учебники риторики, где речь идет о телесных техниках произнесения (actio); и трактаты о том, как следует себя вести, предписывающие самоконтроль и наблюдение за окружающими; и книги об искусстве беседы, призывающие взвешивать не только слова, но и жесты; и книги об искусстве молчания, советующие поменьше говорить, чтобы яснее говорило тело; и труды по медицине, позволяющие быстро распознавать во внешней человеческой анатомии симптомы болезней или черты характера; наконец, руководства для художников, объясняющие, как изображать различные страсти…

Эти искусства и науки обязаны своим существованием древнейшей антропологии: начиная с первых гадательных книг Месопотамии[831], через заложенные греко–римской Античностью основы[832], затем через традиции западного и арабского Средневековья[833] прослеживается и мало–помалу систематизируется связь между внешним видом человека и внутренним бытием, между тем, что в нем кажется поверхностным и глубоким, показным и потаенным, видимым и невидимым, явным и латентным. Одним словом, между сферой души — характерами, страстями, склонностями, чувствами, эмоциями, психологической природой… — и тела — знаками, следами, отметинами, индикаторами, физическими чертами… Именно об этом говорят вечные метафоры, в которых угадывается эта парадигма, сводящая вместе разрозненные области знания; ее наиболее систематическим выразителем является физиогномика: глаза — «врата» или «окно» сердца, лицо — «зеркало души», тело — «глас» или «подобие» страстей.

Однако, как напоминает фронтиспис «Искусства знать людей», физиогномика не только ставит перед собой задачу формирования особой области знания. Рождающаяся в полумраке кабинета наука неудержимо стремится к свету, который на заднем плане гравюры освещает другую сцену, представляющую двор и хорошее общество. Потому что главное стремление Кюро — снабдить читателя руководством, как надо себя вести в общественной жизни.

Этот проводник самый надежный из тех, что могут служить путеводной нитью в общественной жизни, и если им воспользоваться, то можно избежать тысячи ошибок, которые могут быть совершены, и опасностей, которые могут на нас обрушиться в любой момент. <…> В жизни нет действий, которые не требовали бы этого искусства: без него нельзя обойтись при воспитании детей, выборе слуг, друзей, общества. Оно указывает случаи и благоприятные моменты, когда надо действовать, когда стоит говорить: оно учит тому, как это следует делать, и ежели нам понадобилось внушить кому–то страсть, намерение или замысел, то ему известны все пути, по которым они проникают в душу. Наконец, если последовать совету мудреца не вести речи с гневливыми и завистливыми и не находиться в обществе нечестивцев[834], то что лучше может уберечь нас от дурных знакомств, как не Искусство, о котором мы ведем речь?[835]

Это объясняет, почему сенсационный успех физиогномики в начале XVI века точно совпадает с появлением доктрины вежества: «Дабы применять вежество на практике, надо обладать даром наблюдения, необходимо знать людей и распознавать движущие ими мотивы»[836]. Именно поэтому, говоря в более широком смысле, периоды расцвета и упадка физиогномической традиции в XVI–XVIII веках тесно связаны с историей трансформации общественных отношений. Ее триумф в XVI — первой половине XVII века сопровождает формирование придворного общества, так же как ее возрождение в трудах Лафатера будет свидетельствовать о переопределении идентичности, обусловленном общественными потрясениями последней четверти XVIII века.