История тела. В 3-х томах. Том 1. От Ренессанса до эпохи Просвещения

На протяжении пятнадцати столетий галеново описание кровообращения оставалось наиболее авторитетным. Однако к 1500–м годам, когда изменился способ видения и возникло требование непосредственного наблюдения, его учение начало оспариваться. Так, испанский теолог и врач Мигель Сервет выдвинул гипотезу о малом круге кровообращения в легких и пришел к заключению, что (не в обиду Галену) кровь не может проникать сквозь сердечную перегородку, но должна идти от правого желудочка к левому окружным путем через легкие[943]. В 1559 году предположения Сервета о легочном кровообращении были подхвачены итальянским анатомом Реальдо Коломбо. В труде «Об анатомии» он показал, что, вопреки представлениям Галена, в перегородках предсердия и желудочков нет никаких отверстий[944]. Теория Коломбо получила широкое распространение, но на тот момент она не воспринималась как подрыв доктрины Галена. В 1603 году Фабриций опубликовал свой трактат о венозных клапанах, не делая при этом общих выводов о функционировании кровеносной системы[945].

2. Кровообращение

Эти выводы, равно как и представление о «циркуляции», формулируются несколько лет спустя Уильямом Гарвеем. Он родился в Фолкстоне (юго–восточное побережье Англии), старший из семерых сыновей кентского землевладельца. Закончив школу в Кентербери, начал изучать медицину в Кайус–колледже в Кембридже. После получения диплома в 1597 году он отправился в Падую, где работал под руководством Фабриция вплоть до возвращения в Лондон в 1602 году.

В 1601–1602 годах, занимаясь у Фабриция, Гарвей продолжал свои исследования работы сердца, что позволило ему в 1603 году написать: «Движение крови является постоянным и круговым; происходит оно от биения сердца». Наконец, в 1628 году он обнародовал свои идеи в труде «Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных».

Гарвей сформулировал революционную теорию кровообращения, опираясь на серии точных наблюдений и, главное, на засвидетельствованные факты, начиная с такого феномена, как система клапанов, открывающихся в одну сторону. Он не пользовался микроскопом, который был только что изобретен, но «на манер древних» придерживался аристотелевского подхода, к примеру, подчеркивая совершенство кругового движения. Ему была близка и аристотелевская телеология: функции имеют определенное назначение, устройство тела «целесообразно». Сопоставляя старые галеновы теории, касающиеся сердца и кровообращения, с реальным строением организма, он видел одни проблемы и парадоксы. Если, как утверждал Гален, легочные вены предназначены для «доставки воздуха», то почему они устроены так же, как кровеносные сосуды? Слишком много вопросов по поводу роли тех или иных структур.

В «Анатомическом исследовании о движении сердца и крови», снабженном весьма показательным посвящением королю Карлу I, Гарвей представляет радикально новую теорию, смело утверждая, что сердце — насос, обеспечивающий кровообращение. Оно также является «центром», и тут к механистической модели добавляется политическая.

Сердце животных — источник жизни, начало всего, солнце микрокосма, от которого зависит вся жизнь, вся свежесть и сила организма. Равным образом король является основой своей державы и солнцем своего микрокосма, сердцем государства, от которого исходят все могущество и вся милость. <…> Почти все в жизни человечества происходит так, как в организме человека, а жизнь короля подобна жизни сердца. Следовательно, для короля знание своего собственного сердца, или, так сказать, божественного первообраза его поступков, не будет бесполезно. (Так уже не раз находили подобие великого в малом.) Ты, светлейший король… сможешь рассмотреть как источник человеческого тела, так и изображение твоего королевского могущества[946].

Эта концептуализация не лишена иронии: Гарвей превозносит сердце, при этом превращая его в часть механизма, в простой насос, в один из элементов телесной инженерии.