История тела. В 3-х томах. Том 1. От Ренессанса до эпохи Просвещения

Некоторые аспекты ньютоновской натурфилософии подталкивали ученых к отказу от слишком механистических представлений о теле, к постановке более широких проблем, касающихся свойств жизни. Что означало возращение к спорам по таким древним сюжетам, как учение о душе. Особый интерес в связи с этим представляют работы Георга Эрнста Шталя (1660–1734)[966], основателя влиятельной прусской школы медицины и сторонника антимеханистических взглядов классической эпохи. По его мнению, человеческие поступки направлены на цели, которые нельзя исчерпывающе объяснить цепью механических реакций на манер эффекта домино или бильярдных шаров. «Целое» всегда больше совокупности частей. Целенаправленность человеческих действий предполагает присутствие души, понимаемой как главенствующая, постоянно вмешивающаяся сила, как квинтэссенция организма. В большей степени, чем картезианский «фантом», обитающий внутри «механизма» (который в нем присутствует, но не является его частью), шталевская anima (душа) — активный носитель сознания и физиологический регулятор, хранитель и защитник от болезней. Действительно, Шталь считает болезнь сбоем жизненных функций, спровоцированным недугами души. Строго говоря, тело направляется бессмертным духом. Душа действует напрямую, то есть без участия ферментов ван Гельмонта или других осязаемых медиаторов, поэтому ни общая анатомия, ни химия, по сути, не обладают значимым объяснительным потенциалом: для того чтобы понять работу тела, надо понять, что такое душа и что такое жизнь. Фридрих Гоффман, молодой коллега Шталя по Галльскому университету, более благожелательно относился к новым механистическим теориям тела. В своих «Основаниях физиологии» (1718)[967] он пишет, что «медицина — искусство правильного использования физико–химических принципов ради сохранения здоровья человека, а в случае утраты оного — его восстановления».

На всем протяжении XVIII века экспериментальные исследования живых организмов постоянно поднимали вопрос, являются ли те, по своей сути, механизмами, или же чем–то иным. Ряд открытий продемонстрировал феноменальные возможности живых существ, из которых не на последнем месте стоит чудесная способность к регенерации, отличающая их от часовых и насосных механизмов. В 1712 году французский натуралист Рене Реомюр показал, что омары способны заново отращивать потерянные клещи и панцири[968]. В 1740–е годы швейцарский исследователь Абраам Трамбле обнаружил, что если разрезать на куски полип или гидру, то из них разовьются новые полноценные особи (а если разрезать и их, то получится третье поколение)[969]. Очевидно, жизнь содержит в себе нечто большее, чем то, что доступно взгляду механицистов.

4. «Раздражительность»

Эксперименты приводят к формированию новых мнений по поводу принципа витальности и, следовательно, отношения между телом и духом или душой. Центральным персонажем этой полемики стал швейцарский естествоиспытатель Альбрехт фон Галлер и его новаторский труд «Элементы физиологии человеческого тела» (1757–1766)[970]. Как и Бургаве, он интересовался волокнами и смог на опыте подтвердить гипотезу, выдвинутую Фрэнсисом Глиссоном в середине XVII столетия[971]. Согласно этой гипотезе, раздражительность (также известная как способность к сокращению) представляет собой неотъемлемое качество мускульных волокон, в то время как чувствительность (чувство) — исключительное свойство нервных волокон. Галлер установил базовое разделение волокон по их способности к реагированию на «раздражительные» и «чувствительные». Чувствительность нервных волокон состоит в их способности реагировать на болезненные стимулы, тогда как раздражительность есть свойство мускульных волокон сокращаться в ответ на стимул. Благодаря этому Галлер смог предложить физическое объяснение (отсутствовавшее у Гарвея) сердечного пульса: сердце — самый «раздражительный» орган, поскольку он состоит из слоев мускульных волокон. Приливающая кровь стимулирует их, отсюда систолические сжатия. Опираясь на опыты над животными и людьми, Галлер разделяет структуры органов по составу волокон и наделяет их неотъемлемыми качествами, независимыми от трансцендентной или религиозной концепции души. Как Ньютон в случае гравитации, Галлер считал, что источники жизненных сил находятся за пределами нашего знания — и если они не полностью непознаваемы, то по крайней мере остаются неведомыми. Этого достаточно для того, чтобы, по примеру Ньютона, заниматься последствиями и их закономерностями. Галлеровские концепты раздражительности и чувствительности получили широкую поддержку и послужили основой для последующих нейрофизиологических исследований.