История тела. В 3-х томах. Том 1. От Ренессанса до эпохи Просвещения

Одновременно формируется шотландская школа изучения строения животных, центром которой является новый, но влиятельный факультет медицины Эдинбургского университета, открытый в 1726 году. Как и Галлер, профессор Роберт Уитт, ученик Александра Монро Первого, занимался изучением нервной активности, однако он оспаривал гипотезу, согласно которой раздражительность есть неотъемлемое качество волокон. В своем труде «О жизненных и других непроизвольных движениях животных» (1751)[972] он утверждает, что рефлексы зависят от «бессознательного чувственного принципа… который расположен в головном мозгу и в позвоночной жидкости», при этом отрицая тот факт, что его учение может подспудно способствовать возвращению шталевской «anima» или христианской концепции души. Идею Уитта о зависимости телесных функций от незаметных, но целенаправленных процессов, можно рассматривать как первую попытку подойти к проблеме того, что Фрейд назовет «бессознательным».

Уильям Каллен (1710–1790), один из самых влиятельных наставников по медицине в англоязычной культуре, тоже рассматривал галлеровскую раздражительность как неотъемлемое свойство волокон[973]. Он преподавал химию в Глазго, позднее — химию и медицину в Эдинбурге, был светилом медицинского факультета в момент его расцвета и, помимо прочего, автором популярного труда «Начатки практики врачевания» (1778–1779). Каллен считал, что жизнь является производной от силы нервов, и подчеркивал важность нервной системы с точки зрения этиологии недугов, попутно придумав термин «невроз» для характеристики группы нервных заболеваний.

Джон Браун — колоссальная фигура, оказавшая огромное влияние на шотландскую медицину (его поздние годы оказались отравлены опиумом и алкоголем) — сперва был сторонником, а позднее противником Каллена, и пошел дальше него, сведя проблемы болезни и здоровья к колебаниям вокруг средней раздражительности. Однако Браун заменил галлеровский концепт «раздражительности» идеей «возбудимости» волокон. На основании этого всякая деятельность начинает пониматься как результат внешних стимулов, воздействующих на упорядоченно организованное тело: с точки зрения браунистов (как именовали сторонников Брауна), жизнь — навязанное состояние. Болезнь, по его утверждению, является нарушением нормального функционирования возбудимости, и пациентов надо лечить от «стении», если их тело обладает повышенной возбудимостью, и от «астении», если пониженной[974].

5. «Витальность»

Во Франции дебаты вокруг витальности были начаты выпускниками университета Монпелье, всегда считавшегося более смелым, нежели парижский. Так, Буассье де Соваж отрицал, что механистическая модель, на которой основаны положения Бургаве, способна прояснить происхождение и ход телесных процессов[975]. Занимая близкие к Галлеру позиции, он утверждал, что сама по себе анатомия мало что объясняет. Напротив, чрезвычайно важно проводить физиологические исследования устройства живого (не анатомированного) тела, наделенного душой. Позднее такие преподаватели университета Монпелье, как Теофиль де Борде, будут склоняться к более материалистическому подходу, скорее настаивая на неотъемлемой витальности живого тела, чем на действии обитающей в нем души[976].

Аналогичные исследования проводились и в Лондоне. Джон Хантер, уроженец Шотландии, получивший начальное образование в анатомическом кабинете своего брата Уильяма, предложил называть те качества, которые отличают живой организм от неодушевленной материи, «витальным принципом»: по его мнению, жизненная сила содержится в крови[977]. Так, на смену характерной для эпохи Декарта философии «живого механизма» приходит более динамическая идея «витальных свойств» или витализм. Не случайно, что термин «биология» появляется около 1800 года и что, среди прочих, его вводят бременский профессор Готфрид Рейнхольд Тревиранус[978] и основоположник эволюционизма французский натуралист Ламарк.

Споры о природе жизни велись не только философами–теоретиками. Материалом для них служило тщательное изучение животного и человеческого организма, выдвигаемые гипотезы проверялись опытами. Так, сложные эксперименты проводились в связи с исследованием пищеварения — проблемой, ранее остро поставленной в трудах Ван Гельмонта и Сильвия. Все те же вопросы: осуществляется ли пищеварение с помощью некой внутренней жизненной силы, или благодаря химическому воздействию желудочных кислот, или же за счет механической работы желудочных мускулов, которые взбивают, дробят и распыляют пищу? Бесплодные споры по поводу пищеварения не прекращались со времен греков, однако исследования XVIII столетия отличаются поразительной изобретательностью экспериментов, инициированных французским естествоиспытателем Рене Реомюром. Например, он приучил ручного коршуна заглатывать и отрыгивать пористые цилиндры, внутри которых находилась пища. Таким образом Реомюр продемонстрировал действие желудочных соков и тот факт, что мясо лучше переваривается в желудке, нежели крахмалистые продукты.