История тишины от эпохи Возрождения до наших дней

Мы могли бы исследовать связанные с молчанием обычаи и в других социальных группах, однако эта проблема чересчур обширна и выходит за пределы нашей книги. Отметим все же, что в армии обучают системе жестов, заменяющих собой слово; особая система жестов существует и среди охотников. Так, Генри Торо, рассказывая о своих путешествиях по лесам штата Мэн, описывает поведение охотника-индейца. С топориком в руках тот бесшумно пробирается сквозь чащу. Его поступь — «плавная, неслышная, он идет крадучись» и, продвигаясь вперед, «то и дело отпечатывает пальцем пятно крови на листьях деревьев»[229]. Историк Сильвен Венейр очень живо сумел передать волнение и напряженность, возникающие в моменты тишины, которые то и дело наступают во время большой охоты, разворачивающейся на фоне экзотического пейзажа (причем часто речь идет о колониальных странах) во второй половине XIX века. Стремительная, молниеносная атака следует за выжиданием; оно нередко длится бесконечные полчаса, в течение которых у охотника колотится сердце и когда крайне важно, затаившись, не произвести ни малейшего шума[230].

<p>8</p><p>От молчания любви до молчания ненависти</p>

Молчание — непременная составляющая подлинно глубоких любовных отношений. Никто, пожалуй, не выразил этого лучше Мориса Метерлинка. Вот что он пишет: «И если вам дано погрузиться на мгновенье в вашу душу до глубин, где обитают ангелы, вы прежде всего вспомните человека, глубоко вами любимого, и вспомните не слова его и не движения, но молчания, пережитые вами вместе, потому что только качество этих молчаний определяет качество вашей любви и ваших душ»[231]. Метерлинк называет это «деятельным молчанием», подчеркивая, что существует и другое, «пассивное», которое есть «не что иное, как отражение сна, смерти или небытия».

Молчание — это «посланник неведомого, особого для каждой любви». В близких отношениях между людьми молчание имеет множество оттенков, и развитие любовного чувства напрямую зависит от «качества того первого молчания, которое возникает между двумя душами». Если между влюбленными не устанавливается взаимопонимания во время этого первого опыта молчания, «их души никогда не сольются, ибо молчание не перерождается [...], природа его никогда не изменится, и оно сохраняет до смерти любящих то же положение, форму и силу, как и в первый раз, входя в их комнату»[232]. А вот слова не способны в полной мере отразить значение тех особых отношений, какие существуют между любящими. Да и в целом проникновение в суть любви, смерти, человеческой судьбы «возможно лишь в безмолвии», в сокровенном пространстве молчания, существующем внутри каждого из нас. «Если я говорю кому-нибудь, что люблю его, он не поймет, что я, быть может, говорил тысяче других; но молчание, которое наступит затем, [...] — если я действительно люблю, — зародит, в свою очередь, молчаливую уверенность». Интонация Метерлинка становится вопросительной, когда он завершает свои размышления на эту тему: «Разве не молчание вызывает и определяет аромат любви? Лишенная молчания любовь не имела бы ни вкуса, ни своего вечного благоухания? Кому из нас неизвестны эти немые минуты, разъединявшие уста, чтобы соединить души? Надо постоянно стремиться к ним. Нет молчания более послушного, чем молчание любви: одно оно принадлежит только нам»[233]

.

Встретив наконец свою любовь и пережив всю глубину этого чувства, которого мы ждали годами, мы «начинаем говорить о том, что часы пробили, или о заходящем солнце, чтобы дать время нашим душам восхититься друг другом и постичь друг друга в некотором ином молчании, которое не может нарушить шепот губ и мысли»[234]. Метерлинк приводит слова Жана Поля, который писал: «Когда я хочу нежно любить дорогое мне существо и все ему прощать, мне стоит только несколько времени молча поглядеть на него»[235].

Как и Метерлинку, Жоржу Роденбаху близка символистская идея молчаливого слияния душ. В одном из своих стихотворений он пишет:

В твою любовь я вхожу, как в храм,Где трепещет дымчатый шлейф молчанья и ладана.[236]

У Роденбаха также есть строки о влюбленном, который в темноте лежит на кровати и прислушивается, как рядом спит его любимая:

Блаженство! Ничем мы не разделены!                                                   Единое и целое!О тишина! Слияние в одном двух ароматов,Мысль об одном и том же, но сомкнуты уста.[237]