История тишины от эпохи Возрождения до наших дней

В 1955 году Макс Пикар в свою очередь отмечает, что в любви больше молчания, нежели слов. Любящие, — пишет он, — пара заговорщиков. Между ними заговор молчания, к которому они прислушиваются больше, чем к речи. «Прошу, помолчи, — будто бы говорит она, — помолчи, чтобы я лучше расслышала тебя». Так что в любви гораздо естественнее обходиться без слов, «ведь в молчании любовь способна простираться до самых дальних далей». Кроме того, молчание всегда сопровождает крепкую, искреннюю дружбу. Макс Пикар, цитируя Шарля Пеги, пишет о друзьях, которые «испытывают радость, когда молчат вместе, друг подле друга, и они шагают рядом долго-долго, молча идут по молчаливым улицам. Двое счастливых друзей, чья связь сильна настолько, что они умеют вместе молчать. В местах, которые умеют молчать»[238].

Необходимость подлинного молчания в любви, по сути, извечная тема для рассуждений — вспомним, например, средневековую куртуазную любовь, — так что давайте отмотаем время назад и обратимся к идеям, казалось бы, банальным. В 1580 году Бальдассаре Кастильоне в трактате «Придворный» утверждает, хотя речь и не идет о молчаливой встрече двух влюбленных сердец, что человек, чья любовь по-настоящему сильна, говорит мало. Кастильоне ссылается на Лоренцо Великолепного, разделявшего мнение, что любящие «столь же неохотно ведут разговоры, сколь пылко чувствуют, и речь их часто прерывается, уступая место молчанию». Бальдассаре Кастильоне дает наставление: если придворный влюблен и хочет проявить свое чувство, он должен быть скорее сдержан на слова, нежели болтлив. Влюбленность гораздо лучше выражать вздохами, учтивыми или робкими жестами, чем «тысячью слов». Причем важно, чтобы взгляд «следовал в двух направлениях, пробегая по дороге, ведущей от глаз к сердцу», — вспомним, что в те времена взгляд был вопросом такта. Влюбленный смотрит «выразительно и ласково», и его глаза пускают безмолвные стрелы. Именно взгляд соединяет влюбленных в тишине. «Глаза устремляют свои лучи в глаза, взгляды влюбленных встречаются, потому что встречаются их души». Когда эти двое смотрят друг на друга, между ними происходит «нежное столкновение». В их глазах читается то, что «наполняет сердца». На языке взглядов они «долго и жадно беседуют о любви», и поблизости не должно оказаться посторонних, следует сохранить все в тайне и быть осмотрительными. Пока любящие молчат, их глаза выражают то, что по-настоящему важно.

Значимость молчания в любовных отношениях подчеркивается и в романе классической эпохи. В «Астрее» Оноре д'Юрфе совместное ложе — это пространство «нежной близости, разделяемой тайно и в молчании»[239]. Знаменателен образ молчания, которое в поэме Джона Мильтона сопровождает любовь Адама и Евы в раю: Мильтон пишет, что «радости полно было молчанье» в момент их ласки. Блез Паскаль полагает, что «в любви молчание ценится выше слов |...| и обладает гораздо большим красноречием, чем речь»[240]

.

Романтизм в этом смысле служит связующим звеном между нравственными наставлениями классической эпохи и прихотливым ходом мысли символистов. Находясь перед умирающей Элеонорой, разлюбивший ее Адольф из одноименного романа Бенжамена Констана понимает, что та по-прежнему питает к нему чувство. «Она была настолько слаба, — повествует нам Адольф, — что могла лишь изредка говорить со мной; молча она обращала на меня взгляд, и тогда казалось, что глаза ее молили меня о жизни, которой я уже не мог ей дать». В повести Констана «Сесилия, супруга рассказчика любит другого человека. В один из вечеров, проведенных «в весьма глубоком молчании», муж замечает «влюбленные взгляды, которыми они обменивались, и схожесть их хода мысли — все это выдавало обоих, равно как и прочие детали; их выдавало счастье, выражавшееся во всем, когда они находились вместе; они молчали, поскольку любой их разговор был бы неминуемо услышан мною; все это заставило меня погрузиться в раздумья». В данном случае молчание, словно купол, накрывает влюбленных, которые обмениваются взглядами и стремятся сердцами друг к другу. После того как муж-рассказчик прервал этот безмолвный диалог, он в изумлении заметил слезы на глазах своей жены Сесилии, продолжавшей сидеть «молча и неподвижно».

Оберман из романа Сенанкура считает, что «молчание оберегает любовные грезы», но стоит только любви выйти из-под защиты молчания, она катится в небытие, в котором «гаснет наша жизнь». Альфред де Виньи неустанно подчеркивал значимость молчания, скрепляющего любовные узы. В одном из его стихотворений лирический герой предлагает своей возлюбленной поселиться в пастушеской хижине среди зарослей вереска:

И там, среди цветов и трав, в тени.Для наших спутанных кудрей

Молчанье станет ложем.[241]

Однако в ответ Ева говорит: «Мне б в одиночестве уйти в ту целомудренную тишь».

К великой роли молчания в любви то и дело возвращается в своем творчестве Виктор Гюго. В сборнике «Созерцания» он описывает молчаливую прогулку двух влюбленных: