История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

Их набеги, которые были бедствием для этих земель и содружества в целом с XIII в., – в течение этих 450 лет таких вторжений было около двухсот, – прекратились в конце XVII в.[49], и это было лишь одним из долговременных последствий побед Собеского. Другими результатами были не только исчезновение угрозы со стороны турок, которая так часто парализовала политику Польши со времен битв при Варне и Мохаче, но и фундаментальное изменение польско-турецких отношений. Постоянная напряженность, если не открытая враждебность, сменилась узами, выражающими общие интересы двух стран – когда-то великих держав, которые на тот момент переживали упадок, если не крах. После последних неудавшихся попыток Польши вмешиваться в решение балканских проблем любое вмешательство во внутреннюю ситуацию в Польше, исходившее от стран, которые начали угрожать и Османской империи, считалось противоречившим интересам самой Турции.

Именно так было в случае с Россией, взаимодействие с которой во время турецких войн Яна III Собеского было недостаточным на протяжении всего правления старшей сестры Петра I Великого Софьи. Сам Петр I, с самого начала враждебно относившийся к Польше и полный решимости воспользоваться любой возможностью для вторжения, открывавшейся по договору 1686 г., начал с нападения на важную турецкую крепость Азов и взял ее в июле 1696 г. вскоре после смерти Яна III Собеского в июне. Давление, которое царь совместно с другим противником Турции, Австрией, оказывал на Польшу в связи с выборами после смерти Яна III, было направлено главным образом против кандидата, который прекрасно устроил бы Османскую империю, так как это был французский принц Франсуа де Конти, поддерживаемый политикой Людовика XIV.

Эта политика после кризиса во франко-польских отношениях во время сотрудничества Яна III Собеского с императором из династии Габсбургов привела в 1692 г. после постепенного выхода Яна III из войны с Турцией еще к одному плану взаимодействия с традиционными союзниками Франции на Востоке. Так как Швеция уже не обладала былым могуществом, а Турция терпела беспрецедентные поражения, Польша оставалась самым важным из этих возможных союзников, и воцарение в ней ветви французской королевской династии изменило бы весь баланс сил в Европе в пользу Людовика XIV. Но именно это и было одной из причин, по которой соседи Польши были против такого решения, которое после взлета ее авторитета в 1683 г. могло бы спасти ее и от контроля со стороны России, и от раздела. То, что на первых выборах, которые на самом деле не были свободными, им удалось навязать Польше самого худшего из возможных кандидатов – курфюрста Саксонского Фридриха-Августа I, ставшего польским королем Августом II Сильным (с 1697 по 1706 и с 1709 по 1733 г.), – оказывало влияние на весь ход истории в Центрально-Восточной Европе на протяжении всего XVIII в. и объясняется конституционным кризисом в Польше и во всем этом регионе Европы, случившимся ближе к концу века XVII.

Конституционный кризис в Центрально-Восточной Европе

Признано почти всеми, что польская конституция, окончательно сложившаяся после угасания династии Ягеллонов, была неполноценной, если не «бредовой», и почти неизбежно вела к упадку и краху содружества. Однако такое толкование требует трех довольно важных оговорок.

Во-первых, польские институты власти, хоть и далекие от совершенства, были далеко не так плохи, особенно если учитывать предысторию сложившихся обстоятельств и соседних стран. В Польше было гораздо больше политических свобод, чем в большинстве других государств тогдашней Европы. Ни в одной другой стране, кроме Англии, не было такой сильной законодательной власти, основанной на долгой традиции парламентского правления. И несмотря на строгие ограничения власти, власть короля во многом зависела от его собственных способностей и инициативы. До середины XVII в., когда в сейме впервые было применено правило единогласия в своей крайней форме – хорошо известное правило liberum veto (лат. свободный запрет), весь конституционный механизм, уникальный в своем роде, прекрасно работал.

Что действительно было достойно сожаления, так это постепенный отказ от любых планов конституционной реформы, которая столь серьезно обсуждалась и осуществлялась до этого в разные периоды истории Польши. Попытки королевской власти укрепить исполнительную власть терпели неудачу одна за другой, включая довольно расплывчатые планы Собеского в этом направлении, не без серьезной ответственности тех его предшественников, которые пытались достичь своих целей путем придворных интриг и незаконных действий. Застой в нормальном развитии политических институтов, который продлился до второй половины XVIII в., действительно нанес вред, но далеко не был непоправимым, пока народ мог свободно управлять своей судьбой.