История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

Во-вторых, внутренний кризис в Польше, начавшийся приблизительно в 1700 г. и отягченный политическими и экономическими последствиями столь многих чужеземных вмешательств, не носил ни исключительно, ни преимущественно институциональный характер, связанный с формой правления. Гораздо серьезнее были социальный и культурный кризисы, которые достигли своего апогея в этот период.

Более чем недостатком конституции было то, что все свободы, которыми поляки по праву гордились, оставались ограниченными шляхтой, которая отождествляла себя со всем народом. Действительно, этот типично польский привилегированный класс никогда не был ограничен маленьким закрытым кругом аристократических семей, но, ревниво оберегая истинно демократическое равенство прав и возможностей для всех своих членов, составлял приблизительно одну десятую всего населения. Завидуя развитию городов, столь процветавших в предыдущие века, эта многочисленная знать свела роль горожан к совсем незначительной и, что хуже всего, держала крестьян в состоянии рабства, которое очень нуждалось в коренной реформе, совершенно забытой, несмотря на обещания в 1656 г.

То, что можно назвать «столетней войной» в Польше в XVII в., привело к развитию культуры такого уровня, который был гораздо ниже, чем в золотом веке – XVI в. Даже польская литература того кризисного периода, хоть и не такая малозначимая, как считалось долгое время, не дала шедевров, сравнимых с произведениями эпохи Возрождения. Старые университеты, к которым в 1661 г. прибавился Львовский университет, приходили в упадок; образование всех уровней, находившееся в руках ордена иезуитов, влияние которых часто ложно истолковывают, односторонне критикуя, конечно, подвергалось сильному влиянию общей обстановки в стране, а участие в развитии западной культуры сильно уменьшилось, несмотря на тесные интеллектуальные связи с Францией в grand siècle (великий век – век Людовика XIV).

Тем не менее даже в эти сравнительно «темные» годы польская культура оказалась достаточно сильной, чтобы ассимилировать даже больше, чем раньше, непольское население содружества – по крайней мере, это касалось высших слоев общества. Как и раньше, этот постепенный и спонтанный процесс полонизации способствовал превращению восточных границ страны в культурную границу Европы. Однако это тесно связано с третьим пунктом, который следует подчеркнуть. Кризис в конце XVII в. следует рассматривать с точки зрения не только Польши – тогда единственного независимого государства в этой части континента, но и всех стран и народов Центрально-Восточной Европы.

Особенно критической была ситуация на территории Рутении, хотя национальное сознание ее населения развивалось вместе с казацкими восстаниями вместе с начинающимся разграничением между белорусами на севере и собственно русинами (иногда ошибочно называемыми малороссами, а в настоящее время – украинцами) на юге.

Что касается первых, то часть их территории, в частности Смоленский регион, после завоевания Москвой была поглощена и слилась с Великороссией или просто Россией и стала полностью отрезанной от Центрально-Восточной Европы частью новой Российской империи. Большинство белорусов остались в Великом княжестве Литовском, в котором, однако, их культурное влияние было в такой степени заменено на польское, что так называемое coaequatio iurium от 1696 г. сделало польский язык вместо русинского (в форме близкой к белорусскому языку) официальным языком этого огромного княжества.

Как государство Литва оставалась полностью равной Польскому королевству, что гарантировалось Люблинской унией. В 1673 г. даже было решено, что каждый третий сейм содружества должен заседать не в Варшаве, а в Гродно на территории Великого княжества с литовским спикером. Но гражданами Литвы, сильно привязанными к традициям и местной автономии Великого княжества, были разные по происхождению народы. Среди тех, кто был литовцем по национальности, только крестьяне продолжали пользоваться своим родным языком, на котором еще не было написано ни одно сколько-нибудь известное литературное произведение. Национальное сознание литовцев в современном смысле этого слова едва ли было более развитым, чем у их сородичей латышей, которые вместе с финнами и эстонцами тогда находились преимущественно под властью шведов и культурным влиянием немцев.