История второй русской революции

В центре предстоящего выступления стоял организованный 20 октября «военно-революционный комитет», предназначенный заменить штаб Петроградского округа в руководстве Петроградским гарнизоном. В ночь на 23-е комитет приступил к осуществлению своей миссии. Члены военно-революционного комитета явились в штаб округа и потребовали допущения к контролю всех распоряжений штаба с правом решающего голоса. Полковник Полковников ответил на требование категорическим отказом. При штабе уже имелось одно «революционное учреждение» — это было особое совещание представителей Центрального исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов и солдатской секции петроградского Совета. Но теперь борьба шла между Центральным комитетом и петроградским Советом, и последний орган решил непосредственно взять революционную власть над штабом в руки своего комитета. После отказа Полковникова один из членов особого совещания при штабе, член солдатской секции солдат Огурцовский заявил, что при таких условиях он не может работать со штабом. Тогда Полковников принял компромиссную меру: он обратился с телефонограммами ко всем полковым комитетам Петроградского гарнизона с приглашением непосредственно послать своих представителей в штаб. При обнаружившемся уже тяготении гарнизона к военно-революционному комитету можно было предвидеть, что из этого выйдет. Представители полковых комитетов были избраны, но, по предложению военнореволюционного комитета, они отправились не в штаб к Полковникову, а в Смольный «для выработки единообразной тактики и для принятия резолюции об отношении к штабу округа». После продолжительных прений на этом собрании (23 октября) было решено отправить во все части Петроградского гарнизона телефонограмму, в которой говорилось, что штаб округа, отказываясь признать авторитет военно-революционного комитета, тем самым порывает с революционным гарнизоном и с петроградским Советом и становится «прямым орудием контрреволюционных сил». Телефонограмма отдавала далее следующие приказания: «Никакие распоряжения по гарнизону, не подписанные военно-революционным комитетом, недействительны. Все распоряжения петроградского Совета относительно следующего дня остаются в силе. Всем солдатам гарнизона вменяется в обязанность бдительность, выдержанность и служебная дисциплина. Революция в опасности. Да здравствует революционный гарнизон». Делегация из 6 лиц должна была поехать в штаб округа и заявить там, что отныне штаб может сноситься с гарнизоном только через военно-революционный комитет.

В то время как в Смольном вырабатывались эти решения, в штабе округа происходило совещание гарнизонного и бригадного комитетов с участием представителей исполнительного комитета рабочих и солдатских депутатов, такого же комитета крестьянских депутатов и петроградского Совета. Члены последнего заявили, что присутствуют только для информации, а член совета подпоручик Дашкевич предъявил требование о контрассигновке всех распоряжений штаба военно-революционным комитетом. Представители штаба объяснили, что они не могли принять комиссара военно-революционного комитета, потому что у них уже есть комиссар — представитель центрального исполнительного комитета Малевич, и прежде назначения другого они должны выждать, как разрешится конфликт Центрального комитета с петроградским Советом.

Правительство не могло, наконец, не обратить внимания на действия большевиков, которые становились тем бесцеремоннее и агрессивнее, чем дальше они оставались безнаказанными. По настоянию А. И. Коновалова, Керенский 23 октября вызвал в Зимний дворец министров для обсуждения создавшегося положения. Все единодушно находили, что самочинное образование военно-революционного комитета должно считаться преступным деянием, тем более что оно совершено на театре военных действий. Обращено было внимание на нерешительность действий Полковникова и на необходимость сосредоточить оборону столицы и правительства в руках одного и более опытного руководителя.

Выше уже отмечено настроение А. Ф. Керенского в последние дни существования Временного правительства и его постоянные колебания в случае необходимости принять скорые и решительные меры. Это настроение роковым образом отразилось и на данном вопросе. В своей позднейшей статье «Гатчина» («Современные записки», Кн. X. 1922) Керенский слагает с себя ответственность, перекладывая ее отчасти и на своих партийных товарищей, в следующих выражениях: «Около 20 октября (мы видели, что это началось значительно раньше) большевики начали осуществлять в Санкт-Петербурге свой план вооруженного восстания для свержения Временного правительства. Эта подготовка шла довольно успешно, в частности, и потому, что остальные социалистические партии и советские группировки, относясь ко всем сведениям о готовящихся событиях... как к “контрреволюционным измышлениям”, даже не пытались своевременно мобилизовать свои силы, способные в нужный момент оказать сопротивление большевистским затеям внутри самой революционной демократии».