История второй русской революции

24 октября газеты опубликовали воззвание петроградского Совета к гражданам, солдатам и населению столицы. В первом из них было повторено, что штаб «порвал с революционным гарнизоном и петроградским Советом», сделался «прямым органом контрреволюционных сил» и что «военно-революционный комитет снимает с себя всякую ответственность за действия Петроградского военного округа». Солдатам подтверждалось, что «никакие распоряжения по гарнизону, не подписанные военно-революционным комитетом, недействительны». А населению объявлялось, что во все воинские части и «особо важные пункты столицы и ее окрестностей» назначены комиссары, противодействие которым есть «противодействие Совету рабочих и солдатских депутатов (не сказано которому)» и без утверждения которых никакие приказы и распоряжения не подлежат исполнению. Граждане приглашались оказать этим комиссарам «всемерную поддержку». Со своей стороны военный комиссар Центрального исполнительного комитета при штабе Малевский обращался к комитетам Петроградского гарнизона с контрвоззванием, в котором призывал сохранить спокойствие и напоминал, что «всякое выступление вызовет гражданскую войну, выгодную для врагов революции». Конфликт стал, таким образом, публичным и открытым. Все оптимистические сведения, доставлявшиеся в Зимний дворец до глубокой ночи, будто бы удалось ликвидировать столкновение «совершенно безболезненно», оказывались неверными. Военно-революционный комитет не только не признавал Центрального комитета, но даже не изъявлял желания подчиниться и петроградскому Совету в случае, если последний пойдет на компромисс. Московский «Социал-демократ» заявлял в этот день с полной откровенностью: «Гражданская война началась. Война объявлена, и военные действия начались. Мы должны твердо сказать себе это. Керенский и его агенты — наши открытые враги: никаких переговоров с ними. С врагами не разговаривают — их бьют».

24 октября: речь Керенского и банкротство Совета республики. При таком положении дальше молчать нельзя было и правительству. И Керенский, наконец, заговорил. Он выступил в тот же день, 24 октября, на заседании Совета республики со своей, увы, последней речью. Он рассказал историю своих — не приготовлений, а переговоров, которые тянулись так долго и до тех пор, как это нужно было противнику, чтобы приготовиться. «Несмотря на целый ряд выступлений, уговоров и предложений, которые шли от целого ряда общественных организаций, — рассказывал Керенский, — и в особенности весьма внушительное заявление, которое было сделано вчера представителями всех приехавших сюда делегатов фронта, мы не получили в срок заявления об отказе от сделанных (военно-революционным комитетом) распоряжений. Нам в 3 часа ночи было сделано только заявление, что принципиально все пункты, предъявленные как ультиматум со стороны военной власти, принимаются». «Таким образом, — счел нужным прибавить Керенский, — в 3 часа ночи организаторы восстания принуждены были формально заявить о том, что они совершили акт неправомерный, от которого отказываются». Это, очевидно, и считалось «безболезненной ликвидацией» восстания, и с места раздались восклицания: «Оригинально». «Но, — продолжал Керенский, — как я ожидал и был уверен по всей предыдущей тактике этих людей, это была очередная оттяжка и сознательный обман. В настоящее время прошли все сроки, и мы того заявления, которое должно было быть в полках, не имеем. Но имеется обратное явление: именно самовольная раздача патронов и оружия, а также вызов двух рот в помощь революционному штабу. Таким образом, я должен установить перед временным Советом республики полное и ясное состояние известной части населения города Петербурга как состояние восстания».

Керенский произнес эти слова довольным тоном адвоката, которому удалось, наконец, уличить своего противника, как он уличал Корнилова, в том, что тот тщательно и искусно скрывал. Он и в эту минуту заботился прежде всего о «юридической квалификации», как он тут же выразился. Но с места послышалось ироническое: «Дождались». И Керенский при возраставшем шуме на крайней левой, прибавил: «Мной предложено немедленно начать соответствующее судебное следствие, предложено произвести соответствующие аресты»... Аресты кого? Приказ об аресте Ленина был отдан уже несколько дней тому назад, но Керенский сам ядовито, как он думал, заметил, что «вожаки имеют обычай и чрезвычайную способность скрываться», и им «никакие тяжкие последствия восстания» не грозят.