Исцеление мира. От анестезии до психоанализа: как открытия золотого века медицины спасли вашу жизнь

За следующие несколько лет Йозеф усовершенствовал свою технику и стал одним из самых известных экспертов в искусстве ринопластики, пластической хирургии носа, которой – в гораздо более сложных условиях – пробовал заниматься отец Альбрехта фон Грефе, Карл Фердинанд фон Грефе. В конце концов к Жаку Йозефу стали съезжаться пациенты со всей Германии и из-за границы. Он регулярно докладывал о своих пациентах местным коллегам на собраниях, обычно используя световую проекцию, показывающую людей до и после операции. Хотя члены Берлинского медицинского сообщества, вероятно, и без проекций поняли бы, под каким сильным психологическим давлением оказывались пациенты из-за изъянов своей физиономии. Йозеф был мастером образной речи и, описывая случаи из практики, всегда находил точные слова, помогающие в красках представить описываемое: 24-летний мужчина «обладал носом, крайне схожим с утиным клювом». 19-летняя женщина была наделена «крайне длинным и утолщенным в нижней части носом, что придавало ему сходство с колбой». И далее в том же духе: 26-летний инженер обладал «так называемым гансвурстским[156] носом» (заостренным), лопатообразный нос 38-летней женщины довершала горбинка, у 25-летнего художника он был просто «большой и безобразной формы» [4]. Он показал медикам значение чувство счастья, оздоровления души и тела, повлекшего за собой избавление от клейма: «В завершение скажу несколько слов о мотивах, которые побудили продемонстрированных людей сделать операцию. Непосвященные вполне могут посчитать желание нравиться людям единственной или преобладающей движущей силой, стоящей за решением подвергнуться операции. Однако это абсолютно несправедливое суждение о людях, которых я оперировал. Скорее даже наоборот: все дело в искреннем желании идти своим путем, не встречая преград, и иметь возможность общаться с людьми, не наталкиваясь на предубеждения. Особенно отчетливо это прослеживалось в случае 38-летней дамы. Когда она спустя 11 дней после операции вернулась после первого выхода в свет, то взяла обе мои руки, сияя от счастья, и произнесла: „Господин доктор, я могу сказать вам лишь одно: ни один человек меня не рассматривал“» [5].

В Берлине тогда еще никто и представить не мог (и меньше всего на это был способен сам Жак Йозеф [6]), что его искусство вскоре станет необходимым, чтобы проводить ринопластику не только исходя из соображений эстетичности. Его практику наводнят пациенты с разбитыми, изувеченными, обожженными лицами, чью внешность он будет пытаться восстановить иногда при помощи нескольких последовательных операций, которые ему не раз удастся провести удивительно искусно. В медицинских картах отмечались места, где были получены эти обширные травмы: Ипр, Марна, Сомма, Верден[157].

23. Зловещее предзнаменование

В среду утром мир человеческого прогресса, достижений науки и технологий нашел свою Мекку. Ею стал Саутгемптон. Еще на рассвете на причале собрались тысячи людей – они собирались ступить на борт символа новой эры и отправиться в незабываемое путешествие. Бесчисленные жители южного английского портового города, его окрестностей и прежде всего Лондона, откуда благодаря скорым поездам теперь легко можно было добираться в самые разные места, прибыли сюда, чтобы полюбоваться этим Левиафаном.

Огромный корабль совершеннейшим образом воплотил дух эпохи. Он был мощным, элегантным, и, как сама Британская империя – мир доминирующей западноевропейской современности, непобедимым или, говоря на языке мореплавания, непотопляемым. Как и на суше, общество на борту разделялось на классы. Но это также было доказательством триумфального прогресса: пассажиры третьего класса – на суше называемые низшим слоем общества – размещались в чистых каютах, а персонал относился к ним с уважением. Да, в их меню не было устриц и омаров, как у пассажиров первого класса, зато им подавали блюда, о которых пролетариат в лондонском Ист-Энде или в окрестностях завода Борзига в Берлине мог только мечтать или в лучшем случае наслаждаться ими по воскресеньям: бульон, ростбиф с фасолью, картофель и бисквитное печенье, сливы с рисом. Очертания новой жизни вырисовывались на горизонте.

Корабль, чудо эпохи и гордость инженерного искусства британцев, был построен в Белфасте на верфи «Harland and Wolff». Являясь самым большим и роскошным кораблем всех времен, он должен был произвести впечатление и на людей в Новом Свете, в Нью-Йорке, ставшем пунктом назначения первого дальнего рейса.

 С почти 1300 пассажирами – примерно 900 членов экипажа ожидали начала рейса уже на судне – посадка заняла несколько часов, не в последнюю очередь потому, что около 1000 пассажиров третьего класса сначала должны были пройти медицинское обследование[158].