Иудеи в Венецианской республике. Жизнь в условиях изоляции

Его богатство, его положение в обществе и семейные традиции ассимиляции никак не сказывались на его внешнем виде. Более того, Самуэль Абоаб олицетворял собой реакцию в виде крайнего традиционализма. Он во всем был антиподом Леоне да Модены. Очень редко, лишь в исключительных обстоятельствах, он нехотя проводил публичные богослужения на местном языке. Других послаблений не допускал. Абоаб выступал против преподавания иудаизма неевреям; он запрещал носить маски, похожие на человеческое лицо; был против издания иллюстраций к Библии в виде гравюр, а также против легкомысленных пародий на серьезную литературу, которые по традиции читали в праздник Пурим. Он даже неодобрительно относился к курительному и нюхательному табаку; эти занятия, по его мнению, отнимали драгоценное время, которое можно было посвятить учению. Кроме того, он настоятельно советовал одному предтече сионистов, который собирался жить в Палестине, оставить эту затею. Именно к нему обратился за поддержкой выдающийся ученик Леоне да Модены, Азарая Пишо, знаменитый проповедник и талмудист. Он хотел осудить театр, который в то время открылся в гетто, с одобрения его убеленного сединами учителя-распутника. Трудно найти больший контраст между двумя современниками!

Последние дни Самуэля Абоаба были омрачены невнятными религиозными преследованиями, которые вынудили его, почти восьмидесятилетнего, надолго покинуть Венецию и искать убежища на материке. В конце концов он получил от дожа и сената разрешение вернуться; его последние годы прошли спокойно. Обстоятельства его смерти и похорон, о которых сохранилось необычайно много сведений, показывают яркую картину в гетто после кончины одного из величайших его сыновей. Летом 1694 года он слег. Несомненно, о его выздоровлении молились во всех синагогах. Искренность молящихся подтверждает щедрость их взносов на благотворительность. Однако молитвы не были услышаны. Когда престарелый мудрец, которому тогда пошел 84-й год, почувствовал приближение конца, он собрал вокруг себя сыновей и дал им наставление по поводу того, как вести себя в лучшей жизни. Высокий идеализм смешивался в его речи с практическими ритуальными подробностями. Он велел им никогда не произносить имя Господа всуе (тогда божба стала одним из распространенных грехов в венецианском гетто), быть добросовестными и честными во всех делах, никогда не клеветать и не употреблять пренебрежительных кличек, следить за образованием молодежи и ежедневно регулярно посещать синагогу. Затем, отдав последние распоряжения относительно своих похорон, он отдал Богу душу (12 августа 1694 года). Дети и ученики, стоявшие вокруг его смертного одра, начали в знак траура рвать на себе одежды. По их рыданиям все гетто вскоре узнало, что от них ушел святой раввин. Скорбь была всеобщей. В гетто закрыли все лавки. Светские главы общины немедленно отправились к дому усопшего, чтобы отдать ему последний долг. После того как тело обмыли и положили в гроб, ученики на плечах понесли его по главной улице. Там их сменили семь членов венецианского раввината, которые донесли гроб до дверей Португальской синагоги, где усопший в свое время совершал богослужения. Затем члены совета, или махамад, поместили гроб на задрапированный черной тканью катафалк, который заранее подготовили в молельном доме. Началась поминальная служба. Потом гроб по очереди носили в Левантийскую и Немецкую синагоги, ставили на такие же катафалки и так же отдавали покойному последние почести. Затем гроб поставили в гондолу и повезли на Лидо, на кладбище. Тело предали земле под изъявления глубочайшей скорби. Позже, согласно последнему желанию покойного, труп эксгумировали и отвезли для перезахоронения в Святую землю в Палестине.

Семья Самуэля Абоаба достойно хранила его традиции. Его сын Иосиф получил хорошее образование и во время вынужденного отсутствия в городе отца под конец его жизни заменял его как раввин. Позже он эмигрировал в Палестину – страну, которая, судя по всему, особенно влекла представителей этой семьи, – и обосновался в «священном городе» Хевроне. Давид, его брат, исполнял роль мецената в семье и оплатил издание тома с респонсами его отца под названием «Дебар Шемуэль». Труд редактировал его брат Якоб, который до конца продолжил традиции Самуэля Абоаба. Он был сведущим в иудаизме и общей культуре, в том числе библейских древностях и обществознании. Он был знаком даже с караимскими богослужением и литературой – очень редкое в те дни явление. Якоб Абоаб поддерживал переписку с различными учеными-христианами, в том числе с Хиобом Лудольфом из Франкфурта и Теофилусом Унгером, увлеченным коллекционером древнееврейских рукописей, который в обмен на библиографические сведения снабжал его последними новостями научного мира Германии. Потомки семьи Абоаб живут в Венеции и в наши дни.