Иудеи в Венецианской республике. Жизнь в условиях изоляции

Литературное общество Венеции ни в коем случае не было исключительно мужским. Истории о якобы более низком положении женщин в иудаизме возникали из-за того, что они играли главную роль не в таком ярком, но несравнимо более важном, святилище, какое представлял собой дом в еврейском жизни. Во внешних видах деятельности участие женщин не считалось важным, хотя ни в коем случае не принижалось. В Италии эпохи Возрождения известны многие еврейки – начиная с доньи Бенвениды Абрабанель, племянницы и невестки крупного государственного деятеля и наставника великой герцогини Тосканской, чья роль в жизни общины не уступала светским героиням того периода. То же происходило и в литературной жизни. Рим подарил миру Дебору Аскарелли, гениальную поэтессу, чьи переводы с иврита свидетельствуют не только о ее личном обаянии, но и о большой учености. Своими литературными достоинствами она может сравниться лишь с современницей-венецианкой, Сарой Коппио Суллам. Рожденная в Венеции в 1590 году, дочь Симона и Ребекки Коппио, она получила образование, обычное в то время для детей из всех преуспевающих итальянских еврейских семей. Ко времени смерти своего отца, когда ей шел пятнадцатый год, она умела читать не только на древнееврейском и итальянском, но и на латыни, греческом и испанском. Она неплохо разбиралась в классической литературе и уже начала привлекать к себе внимание благодаря своему поэтическому дару. К этому следует добавить еще и необычайную физическую привлекательность, харизматичную личность и голос редкой красоты. В 1614 году она вышла замуж за Якоба Суллама и благодаря своим знаниям и общительности стала настоящей душой общества в гетто, а ее дом превратился в литературный салон, куда людей влекли также ее музыкальные способности и талант к импровизации. Салон Деборы Аскарелли часто посещали не только евреи, но и христиане. В ее доме образованные купцы-евреи получали возможность познакомиться с венецианскими патрициями, которых их хозяйка причисляла к кругу своих друзей. На лестнице христианские священники сталкивались с раввинами. Выдающиеся чужестранцы и образованные люди даже из Рима или Парижа непременно наносили визит этой очаровательной обитательнице гетто. Вскоре ее узнали как одну из выдающихся итальянских поэтесс своего времени. В 1619 году, когда Леоне да Модена выпустил переделку драмы «Эсфирь» Соломона Уске, он не мог найти лучшей персоны для посвящения, чем Сара Коппио Суллам.

Примерно в то же время один генуэзский монах по имени Ансальдо Себа издал эпическую поэму на ту же тему. В наши дни она кажется напыщенной и в известной степени неаппетитной, но идеально соответствовала вкусам своего времени. Венецианская поэтесса была тронута комплиментом, сделанным героине-еврейке, написала автору благодарственное письмо и поздравила его, сообщив, что она спит, положив его поэму под подушку. Его немедленно охватило вполне понятное желание окрестить ее; в ответном письме, которое демонстрирует чудовищно дурной вкус, он призывал Сару отказаться от заблуждений иудаизма. Так началась их переписка. Помимо писем, они обменивались стихами, книгами и подарками. Священник прислал Саре корзину с лигурийскими фруктами. В ответ Сара послала ему свой портрет; но его слуга, удостоенный чести лично прислуживать ей во время визита в Венецию, сообщал, что подлинная ее красота превосходит все, что способны изобразить слово или кисть. К этим комплиментам примешивались более серьезные соображения. Нетрудно было убедить поэтессу прочесть Новый Завет, с которым многие обитатели гетто, как выяснялось из бесед с христианскими полемистами, были близко знакомы. Она даже начала изучать Платона и терпеливо, пусть и не убежденно, прочла сочинения испанского мистика Луиса де Гранада. Естественно, все это не принесло результата. Переписка продолжалась пять лет, с 1618 по 1622 год. Она носила дружелюбный характер, но не оказала никакого влияния на ясный еврейским ум. Себа умер разочарованным; он мог лишь поручить свою полную предрассудков подругу молитвам своих покровителей-аристократов из Генуи в надежде, что его неудачу в конце концов изменит какое-либо чудо.