Юрий Григорьев – Сгоревшие тетради

Какое волшебное лекарство – сладкое, ароматное, пьянящее! И пьёт его больная душа и радуется. И не говорите ей, что это сладкое вино не излечит от смертной болезни. Душа счастлива – это всё, что ей нужно. Не отнимайте это единственное счастье, доступное ей. "Пускай обман – о, дайте мне обман!" Как жаль, что я лишён этой веры! Как жаль, что уверовать нельзя себя заставить. Душа отравлена ядом сомнений, а сомнение – злейший враг веры. Я вижу священные книги – написанные людьми. Я вижу обилие богов всех народов, таких непохожих друг на друга, и каждый уверяет в своей единственности. Порой жестокие, порою злые, и всегда прячущиеся от людей, заставляющие верить и не дающие знать.

Создатель, зачем создавая мир, ты создал и зло в этом мире? "И увидел Бог, что это хорошо." Неправда, что мир был чист и грех принёс в него человек – ведь и человека создал ты. По образу и подобию своему. Выходит, или ты был недостаточно искусный мастер, или все недостатки человека тоже – по образу и подобию твоему.

В детстве у меня были два любимых праздника: день рожденья и Новый Год. Я был единственным ребёнком в семье, но не был избалован вниманием и подарками. Жили мы бедно. Отец ушёл после развода с матерью, когда мне было шесть лет. Инициатива развода принадлежала матери. В мою детскую душу глубоко запали её слова, что мой отец чужой для неё человек, и брак их был большой ошибкой. Всеми силами своего слабого детского ума я пытался это понять, но понял лишь то, что я – случайный человек на этом свете, нелепое следствие случайной встречи чужих людей. Это открытие глубоко поразило меня и оставило тяжёлый отпечаток в душе – на всю жизнь. Наверно отсюда пошла та глубокая трещина, расколовшая мир. С тех пор всё чаще и чаще я замечал отчётливую раздвоенность своей души. Свойственную мне от рождения щенячью легкомысленность и жизнерадостность сменяли приступы глухого отчаяния и скуки. Это не могло не сказаться на характере. Я трудно сходился с ровесниками, становился всё более замкнутым, необщительным. Это заронило в душу зерно сомнения в осмысленности человеческой жизни – столь случайной уже изначально.

Разумеется, потом, когда вырос, я придумал много опровержений этой детской глупости. Я говорил себе: если на то пошло, тогда каждый человек случаен в этом мире. Слишком много случайных совпадений, мелких и крупных событий приводят людей друг к другу.

У людей на это один ответ – судьба. Они придумали это слово, как универсальную затычку, – так много щелей в этой жизни, через которые сквозит хаос.

Судьба – это слово, которым прикрывают подлинные причины, – либо непонятные, либо неприятные.

Судьба и случай – вот два призрака, придуманных людьми, чтобы скрыть своё бессилие и слепоту. Нет ничего предречённого, нет ничего случайного. Не всё в руках человека, но многое.

«Случайностей на свете нет.

А то, что кажется случайным, –

Проявленный внезапно след

Того, что мы не замечали.»

Так говорит мой приятель. И я убедил себя, что трагедии в этом нет. Ведь трагедия – что-то выдающееся и не обыденное. Но настолько глубоки первые детские впечатления, что никакие здравые рассуждения не сотрут их отпечатки в душе.

Я больше не люблю дни рождения. Мне больше не интересно – сколько кругов вокруг Солнца совершило моё тело на своём неприкаянном корабле.

Человеку полезнее было бы отмечать день своей смерти. И не потому, что смерть важнее рождения. Наша смерть не серьёзней, чем наша жизнь. Просто это хороший повод задуматься – о жизни. К смерти же я вообще отношусь спокойно. Не то, чтобы я её не страшусь, но страх этот языческий, древний – зароненный нам в душу на подсознательном уровне, генетически. Меня же часто посещала мысль: какая хорошая штука – смерть. Без неё жизнь была бы скучной и пресной. К тому же это – запасной выход в любой ситуации, последний шанс разорившегося игрока. Она всегда под рукой – и это радует. Она обещает ответить на вопросы неразрешимые в этой жизни или хотя бы раз и навсегда любые вопросы уничтожить.

Я понимаю того рыбака у Платонова, которого измучила загадка смерти, но я не нырну вслед за ним, потому что знаю – прекрасна и загадочна жизнь, и даже смерть потому нам кажется таинственной и великой, что светит её отражённым светом. Это мы, ничего не понимая в этой жизни, надеемся, что хоть смерть нам что-то объяснит.