Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

Я писала про его выставку 1982 года в Театре имени Ермоловой. Почему я оказалась этим человеком? Потому что меня на это дело «завербовали» и познакомили с ним некоторые люди. Это был такой круг, очень занятный: дети старых большевиков – естественно, погибших ‹…› На тот момент, когда придумали делать выставку Ларину в Театре Ермоловой, была такая компания: Зоря Николаевна Борц, к тому моменту жена Игоря Пятницкого, тут смотри историю ВКП(б); еще в эту команду входил Джулиано Грамши, опять же смотри историю, несколько другую. Словом, там было некоторое количество людей, которые сильно не любили советскую власть, но у всех у них была такая презумпция, что если бы их родители были живы, все это было бы немного приятней для глаз. Можно отмести эту презумпцию как ложную, но она существовала. А советская власть на тот момент к ним относилась, что называется, лояльно.

И они стали искать каких-то искусствоведов, но все боялись. Не знаю, к кому именно, но к кому-то они обращались. В результате попросили написать меня, я посмотрела работы, и они понравились мне до чрезвычайности. И я написала. Вот история нашего знакомства. Надо сказать, что хотя Ларин входил в этот круг, но был в нем человеком наиболее аполитичным. Прямо скажем, был аполитичным совсем. Его интересовало его искусство.

Компоненты, происходящие из разных страт, включая театральную, удачно сошлись воедино, и выставка состоялась. Правда, ее открытие прошло не совсем в той обстановке, на которую рассчитывало руководство театра. Оно еще могло ожидать каких-нибудь эскапад со стороны особо ранимых приверженцев соцреализма (как раз незадолго до того, на обсуждении выставки братьев Волковых, имел место подобный прецедент: по словам Натальи Алексеевой-Штольдер, «кто-то пришел и начал обличать: „Что это такое, буржуазная мазня!“»). А вот к нашествию вальяжных иностранцев психологически никто готов не был.

Ольга Максакова так передает рассказ мужа об атмосфере вернисажа:

В 1982 году на выставку в Театре имени Ермоловой приехало почти все посольство Италии, и другие послы тоже были – благодаря Джованни. Главный режиссер театра пришел в недоумение: «Что происходит?» Валерий Волков ему только тогда сказал, что один из участников выставки – сын Бухарина. У Владимира Андреева волосы встали дыбом, он опасался непредсказуемых последствий… После этой выставки иностранцы, дипломаты и журналисты, что-то начали у Юры покупать.

Была замечена экспозиция и некоторыми представителями цеха художественной критики – как минимум, будущими его представителями. Своим воспоминанием с нами поделился Михаил Боде, известный арт-критик и историк искусства, а в ту пору – студент МГУ.